Оливия Лейк – Ты не мой муж (страница 7)

Амир ушел. А я осталась. Пока живая, пока…

Всю неделю мы почти не встречались. Я не хотела видеть его утром, а вечером муж приходил настолько поздно, что ничего не имело смысла. Я ждала: видела, как фары скользили по фасаду дома и скрывались в гараже, но не встречала.

Я больше не спала в нашей спальне, а Амир не возвращал меня в свою постель. Значит, ему не нужно. Видимо, в нашем браке у него секса гораздо больше, чем у меня, а это значило одно…

С каждым днем муж приходил все позже и позже, словно ставил свой личный рекорд. Возможно, ждал от меня действий. Дождался.

– Мир, – встретила его в прихожей, – зачем ты возвращаешься? – я правда хотела знать.

– Я здесь живу, – безэмоционально, практически в темноте.

– Но ведь ты не хочешь возвращаться, – я неплохо узнала его за четыре года. Не двадцать совместных лет, но все же.

Амир молчал. Значит, правда.

– Уходи уж насовсем, – горько выдохнула, кусая губы, проглатывая боль, которая рвалась наружу диким воплем. Я ведь любила, я все еще его любила.

– Ты хорошо подумала? – голос как битое стекло, на котором мне нужно станцевать.

– А я должна думать, Мир? – шепотом воскликнула. – Я только делаю выводы. Правильные ведь? – я ждала. Как дура ждала, что обнимет и разубедит, признает вину, но заверит в любви.

– Не знаю, Лесь. Не знаю, – вот и честность, затем он накинул на плечи пиджак. – Я уйду. Нам обоим нужна пауза, – все-таки зацепился за мое предложение. Если человек хочет уйти, то уйдет с полпинка.

Глава 6

Лейсан

Я плакала всю ночь. Это точно конец. До последнего не верила, что счастье у меня хрустальное, хрупкое, и что разбилось оно об обыденную реальность. Не выдержал мой муж, мой Мир, испытания отцовством. Понять это сложно, принять практически невозможно, но если бы вслух произнес, помощи попросил, признал, что тяжело ему – мне было бы легче. Мы ведь могли обратиться к правильным людям, к врачам, которые могли бы помочь, и нам как паре в том числе. Теперь уже точно поздно.

Я ведь знала, не хотела за него замуж, боялась репутации и все равно влюбилась, поверила, упала в него! Теперь разбитая, как то самое корыто.

Некоторых мужчин просто нельзя исправить, они такие, какие есть: дикие, привыкшие к воле, необузданные и ни к кому не испытывающие долгих привязанностей. Я поверила, что моя любовь для него – кровь, которая по венам; мое тело – храм, а душа – алтарь. Нет, не так. Все не так. Это было временно. Я трофей. Трофей, который больше не имел для него ценности…

Днем ко мне заехала подруга. Жена Аделя, брата моего мужа. Она моложе меня на три года, но замужем подольше, и сыну ее скоро пять.

– Лесь, – Майя забрала у меня Даяна, пыталась помочь, – ты совсем…

– Замученная? Уставшая? Страшная?

Майя внимательно на меня посмотрела и сделала свои выводы:

– Ты плакала?

– Постоянно…

Стыдно. Как же стыдно обнажать душу, когда в ней столько боли и горечи. Я привыкла делиться счастьем, позитивом, хорошим. Любила смеяться и радоваться каждому дню. А сейчас плачу. Почти всегда. Самое большое горе, что любимый мужчина мог причинить любимой женщине – лишить ее улыбки, а способы, чтобы она рядом с тобой завяла и перестала радоваться, могли быть любыми. Это уже вторично.

– Лейсанчик, я мармелад принесла. Иди, посиди в тишине, а я с Даяном буду. Если хочешь, прими ванную и ложись, поспи. Я, если что, на целый день к тебе.

Я пошла ставить чайник и заваривать свежий чай. Мне не хотелось спать, есть, нежиться в ванной. Мне нужно спросить у Майи… Она ведь тоже замужем за Черкесовым.

– Давай мне, – вернулась в гостиную с подносом, – дам ему грудь, – забрала Даяна. У меня катастрофически мало молока. Я старалась чаще прикладывать сына, чтобы дотянуть хотя бы до полугода.

– Лесь, иди отдыхай, – подруга пыталась взять на себя мои заботы, хотя у самой своих полон рот.

Было приятно, но меня муж обвиняющими взглядами и несколькими фразами приучил справляться самой. Если не могла, значит, плохая мать, не справляюсь.

– Май, у меня деликатный вопрос… Это сложно вслух произнести… – начала осторожно, но чем больше говорила, тем легче становилось. Просто выговорить и облечь в слова свою боль. Поделиться с такой же, как и я, женщиной.

– Господи, не верится, что Амир может быть таким, – Майя была шокирована. Да, Черкесовы могли быть жуткими мудаками, но свою плоть и кровь ценили превыше всего. – Вы не думали с психологом поработать?

– Это помогает, когда человек хочет, а Амир не хочет. Ничего не хочет. Мы не спим вместе, Майя. Мне давно уже можно, понимаешь?

Майя кивнула. Конечно, она тоже рожала и знала про интимные ограничения и их сроки.

– Муж не хочет меня. Я для него асексуальна: воняю молоком и ребенком. Амир не хочет меня и, кажется, больше не любит…

– Так и сказал?! – воскликнула Майя. Я только кивнула. – Ну какой мерзавец! Как он мог вообще. Ведь так любил, Лесь, так любил… Неужели эти Черкесовы в принципе лишены сердца… – теперь моя очередь ошеломленно смотреть в ее мокрые глаза. – Да, подруга, Адель не любит меня и никогда не любил, – поднялась, обняла меня и поцеловала в макушку. – Но у нас ровные отношения, и я поговорю с мужем. Адель вставит Амиру мозги на место.

– Это невозможно: Амир не признает давления и авторитетов. Тем более что, вполне вероятно, у него кто-то есть.

– Скажи, что мне сделать? – Майя гладила меня по волосам. – Я не оставлю тебя здесь одну с ребенком. Хочешь, ко мне поедем? Поживешь у нас. Может, у Амира что-то щелкнет, когда реально осознает, что может потерять вас.

– Не нужно, – обняла ее в ответ, а Даян тут же закряхтел – придавили малютку. Все-таки Амир сделал мне самый главный подарок, и это не недвижимость, деньги и драгоценности. Сын. У меня всегда будет мужчина, который не предаст. – Мы к родителям поедем. Не могу здесь одна.

– Одна? – удивленно переспросила Майя. – А Амир?

– Он вчера ушел, – пожала плечами. – Вернулся в два часа ночи, и я предложила ему в принципе не приходить домой, и он ушел. Так просто, – схватилась за руку подруги, – словно перешагнул через наш брак. Это так больно…

– Я знаю, Лесечка, знаю. Это больно, но боль проходит. Это я тоже знаю. Время лечит, оно все лечит.

Майя пробыла со мной до самого вечера. Мне кажется, она тоже ждала Амира, чтобы в глаза ему заглянуть. Я тоже ждала. Надежда ведь умирала последней.

– Мам, – вечером набрала ее, – я хочу домой вернуться.

– Мы с папой едем! – только и ответила.

Майя дождалась моих родителей и поехала к себе. Да, никто не завидовал Амиру, если он вдруг решит вернуться.

– Где он? – отец буквально ворвался в дом. – Я ему яйца оторву!

– Папа! – я сама испугалась. – Папочка, не нужно, – успокаивала его. Мама злилась на зятя и явно накрутила отца. Он у меня вспыльчивый и здоровенный мужчина, зашибет и не заметит, но маму слушался как верный рыцарь. Они долго прожили вместе: мне двадцать девять, брату двадцать. Наверняка у них разное бывало, но за своих они горой. Да, наша семья жила дружно, тесно пересекаясь с диаспорой, не отделялись и не забывали корни, но наш дом и традиции, в нем принятые, были важнее. Поэтому я училась за границей без присмотра родителей, мой брат тоже сейчас в Лондоне. И мы с Наилем никогда не были товаром и инвестицией для родителей. Нас не принуждали к браку с отпрысками влиятельных семей и не продавали как мясо на рынке. Мы всегда были свободны и имели право выбора.

– Дочка, – взял меня за плечи, – честно скажи: ударил?

– Нет, – погладила его густую темную с проседью голову. Я его принцесса и всегда была ею. Если бы хотела отомстить мужу, то просто натравила бы на него отца. – Просто мы не справились и решили взять паузу.

– Булат, – мама, качавшая Даяна в гостиной, подошла к нам, – смотри, какой сладкий, – он заснул у нее.

Папа как мороженое растаял и поплыл. Крупным пальцем коснулся щечки и расцвел улыбкой, когда Даян пускать пузыри принялся.

– Ладно, – взлохматил голову, – не буду убивать твоего мужа. Пока. Пойдем, вещи помогу собрать, пока мать внучка качает.

Мои родители очень внимательные бабушка с дедушкой, и в их доме была детская для внука. Они очень активно собирались включаться во внука. Мы взрослые с братом, а у родителей всегда были большие возможности, поэтому для себя они пожить успели, теперь хотели снова нянчить, носиться, учить и воспитывать.

– Алло, – телефон неожиданно ожил. Свекровь. – Здравствуйте, Эльвира Сабировна.

– Лейсан, – даже без приветствий, – что у вас с Амиром происходит? Он сегодня буквально сбежал с обеда! И про сына ничего не рассказывает, психует только. Я завтра заеду к тебе, посмотрю, что с Даяном. Может, он болен, а вы скрываете?

– С моим сыном все в порядке, Эльвира Сабировна.

А вот с вашим нет! Хотела сказать, да промолчала.

– Завтра мы с Даяном у моей мамы будем. Приезжайте туда.

Свекровь у меня женщина тяжелая, и скандалить с ней себе дороже. Лучше просто «улыбаемся и машем».

– Как ты? – мама не сильно склонна к сантиментам, но сейчас была нежна как никогда. Она собирала вещи первой необходимости для внука, а я свои, Даяна передали деду. Это мой дом, и отдавать его другой женщине, если такая реально существовала, не собиралась! Но мне нужно время, нужно решение, а здесь сложно думать: слишком много хорошего было… и больно здесь было, очень.