Оливия Кросс – Тайны поместья Демидовых (страница 3)

Лидия кивнула. Она вытащила из сумки листок – напечатанный, с маркерами. Лазарев приподнял брови – приятно удивленный.

– «Предложение по соглашению о брачном поведении», – прочитал он заголовок. – Вы… подготовились.

– Я человек, который любит видеть правила, – ответила Лидия. – И соблюдать их, если они честные.

Она читала вслух, пункт за пунктом.

– Раздельные спальни. Публичная демонстрация чувств – только на официальных мероприятиях и только по согласованному сценарию. Моя работа – сохраняется, график согласуется заранее, но не блокируется «ради картинки». Любые медицинские расходы мамы – покрываются не личным переводом Марка Демидова, а через благотворительный фонд анонимно, чтобы это не выглядело как «личная зависимость». Любые подарки – не принимаю. Публичность мамы – ноль, её имя – нигде. Персоналу – подписка о неразглашении. Прислуга у нас никогда не называлась «прислугой», – добавила она неожиданно резко, – в поместье тоже не будет.

Лазарев слушал, отмечал, подчеркивал.

– Большинство пунктов – реализуемо, – сказал он после короткой паузы. – Некоторые потребуют согласования с Марком. Переводы через фонд – проще простого. У нас есть инструменты. Раздельные спальни – ваш общий вопрос. Публичность – наша работа. Персонал подпишет необходимые документы.

И… – он посмотрел на неё поверх очков, – вы понимаете, что это все – договоренности, не имеющие силы перед завещанием. Главный критерий – проживание. Но то, о чем вы говорите, – важнее даже юридически. Это – как вы выдержите десять месяцев.

– Я выдержу, – сказала Лидия. – Не из упрямства. Из необходимости.

– Я передам Марку ваши предложения, – кивнул Лазарев. – Или, если хотите, вы можете обсудить с ним лично. Он свободен в шесть. Нейтральная площадка – у нас есть комната для встреч, где не пишут стены. Или – лобби соседнего отеля, оно достаточно тихое.

– У вас, – сказала Лидия. – Здесь удобно не слышать и не видеть лишнего.

– Тогда в шесть, – отметил он. – И… – Лазарев на секунду смягчился, – это не мой стиль и не моя роль, но скажу: вы держитесь очень правильно. Это редкость.

– Я не герой, – ответила Лидия. – Я дочка. Это – всё.

До шести она успела заехать в клинику – подписать бумаги, посмотреть на палаты. Белые стены, запах антисептика, шорох медсестер – своеобразное успокоительное: всё здесь – по правилам, по часам. Администратор подтвердила: «Если внесете депозит – мы забронируем палату. Остальное – до пятницы, до семнадцати». Лидия кивнула, ушла быстро, чтобы не останавливаться в пустом коридоре и не делать вид, что просто «снимает видео для мамы».

Возле офиса Лазарева ветер тянул к земле тяжелые кроны каштанов. В приёмной было тихо, как в библиотеке. В шесть без двух в комнату для встреч вошел Марк. Костюм – другой, серый. Галстук – тоньше. Лицо – такое же собранное. Он кивнул.

– Спасибо, что пришли, – сказал он без формальностей. – Лазарев упомянул о ваших условиях.

– Это не «условия», – поправила Лидия. – Это «рамки». Я не торгуюсь. Я обозначаю, как для меня возможно пройти десять месяцев и не разрушить себя и вас.

– Это именно то слово, которое я сам использовал бы, – спокойно отозвался Марк. Он сел, не мешкая, и положил перед собой ручку – как знак: готов фиксировать. – Давайте по пунктам.

Она развернула листок. Прочитала вслух. Он слушал. Иногда кивал. Иногда уточнял:

– «Публичная демонстрация чувств – только на официальных мероприятиях», – повторил он. – Согласен. На людях – сценарий. Дома – как договоримся. Для прессы – я возьму на себя. Персонал – подпишет NDA. Мама – вне поля, полностью. Я позабочусь, чтобы у клиники и у вашего дома не паслись фотографы.

– И – переводы на лечение, – напомнила она. – Не личные. Не как «подарок жене». Через фонд. Анонимно.

Он на секунду улыбнулся – устало, почти с благодарностью.

– Я знаю, как это делается, – сказал он. – И уже делал для других. Не буду выворачивать наизнанку вашу жизнь при помощи денег. Я могу организовать депозит в клинике сегодня – через наш благотворительный канал, у них есть договор. Это будет выглядеть как стандартная поддержка фонда.

– Я не прошу, – одинаково ровно ответила Лидия. – Я принимаю как инструмент. Это – не личная услуга. Это – способ, который минимизирует зависимость.

– Согласен, – кивнул он. – Мы с Лазаревым все оформим. Завтра – регистрация. Есть ускоренная процедура по медпоказаниям. Время – десять утра. После – переезд в дом. Управляющий Василий подготовит комнаты. Ключи – у вас, – он заметил движение её руки к карману и добавил тихо: – Уже.

Она кивнула, опустив взгляд. В кармане кеды упрямо давил металл. «Когда найдется та, кто сможет открыть», – вспыхнули серебряные буквы изнутри коробочки.

– Еще, – сказала Лидия. – Я работаю. Не перестану. Это – не каприз. Это – воздух. Если вам нужен человек, который будет сидеть у окна и ждать, пока вы вернетесь, – это не я.

– Мне нужен человек, который не разрушит себя ради игры, – неожиданно мягко сказал он. – Работайте. Я подстрою охрану и расписание так, чтобы на мастерскую не полезли «случайные» клиенты с камерами. И – давайте честно: часть этих десяти месяцев мы будем тратить на то, чтобы гасить пожары. Не увеличим их количеством запретов. Она взглянула на него прямо. В этот момент он был не «циничный финансист», а взрослый человек, который умеет считать не только деньги. Это было и неожиданно, и опасно – в том смысле, в каком опасно становиться благодарной человеку, с которым собираешься жить в фиктивном браке.

– Последнее, – сказала она. – Никаких внезапных «романтических ужинов» для прессы без моего согласия. И – никаких касаний без моего согласия нигде. Мы можем стоять рядом, брать друг друга под руку – но я решаю, когда моё тело во что вовлечено. Это – не про брак. Это – про уважение.

Он кивнул без пафоса.

– Принято, – сказал Марк. – И – взаимно.

Тишина в комнате не была неловкой. Она была похожа на паузу между двумя нотами, от которой зависит мелодия.

– Тогда – завтра, – подвела итог Лидия. – Я поставлю маме капельницу утром, и к десяти буду в ЗАГСе.

– Лазарев пришлет список документов, – отозвался он. – Василий организует машину. И… – он запнулся, как будто собирался сказать лишнее, и не сказал. – Спасибо, что определили «рамки» сами. Это лучше, чем если бы их навязывали.

– Это моя жизнь, – сказала она. – Даже если в каких-то бумагах её называют иначе.

Он поднялся. Она тоже. Они обменялись коротким кивком – как двое, которые на берегу договорились, кто где будет держаться за борт, если шторм.

На улице пахло мокрым асфальтом – прошел короткий дождь. Лидия шла к метро быстро, сжимаю ключ в кармане. Металл больно впивался в ладонь, и это было хорошо: боль – это факт, не страх.

Дома мама сидела на кухне в халате и пыталась открыть новую пачку чая.

– Дай, – сказала Лидия, взяла ножницы, разрезала аккуратно. – Как ты?

– Жду тебя, – улыбнулась мама. – Как там?

– Завтра в десять, – ответила Лидия. Она наливала чай и вдруг поняла, что произносит это вслух не ради информации. Ради того, чтобы слова стали реальностью. – После – поеду в дом. Немного вещей – и обратно к тебе.

– Я буду в порядке, – сказала мама. – Не думай обо мне каждую секунду. Думай о себе хотя бы через одну.

Лидия улыбнулась. Достала из сумки паспорт, ИНН, всё, что просил юрист. Проверила трижды. Положила в прозрачную папку.

И – набрала сообщение.

Марк, я согласна. Мои рамки – в приложенном файле, как обсудили. Прошу организовать оплату депозита в клинике через фонд сегодня. Я вышлю реквизиты. Завтра в 10:00 – ЗАГС. Л.

Отправила. Ключ в кармане был невыносимо тяжелым. Она вытащила его, положила на стол. Посмотрела на фотографию. Отец смеялся рядом с Виктором – и в этом смехе не было лжи. «Он не враг, Лида. Когда-нибудь ты поймешь». Она провела большим пальцем по словам на обороте – будто можно было нащупать в чернилах ответ.

Телефон пикнул.

Принято. Реквизиты пришлите. Депозит оплачу до 18:00 через фонд, без упоминаний имен. Завтра в 09:30 машина будет у вашего подъезда. Василий на связи, его номер ниже. Документы – у Лазарева, он встретит у ЗАГСа. М.

Она ответила коротко: «Спасибо. Реквизиты во вложении». И выслала файл с данными клиники.

Еще один звонок – из незнакомого номера. Голос – мужской, уставший, спокойный.

– Лидия? Это Василий. Управляющий. Я… – он прочистил горло, – я хотел сказать, что в доме уже готовят комнаты. И… если вам нужно перевезти что-то мамино – кровать, кресло, что-то, к чему она привыкла – мы поможем. Или оставить все как есть – тоже можно. Дом… – он запнулся, – он большой, но в нём можно сделать угол, где будет не страшно.

Лидия неожиданно улыбнулась. В этой неуклюжей фразе «где будет не страшно» было больше человечности, чем во всей сегодняшней канцелярии.

– Спасибо, Василий, – сказала она. – Пока ничего не нужно. Я буду ездить к маме. Но… – она решила вслух, – иногда она сможет приезжать в дом на день. Когда будет силы. Я скажу заранее.

– Конечно, – отозвался он. – Я всё устрою.

После ужина Лидия достала из шкафа маленький чемодан. Сложила туда самые простые вещи: джинсы, белые рубашки, серый кардиган, набор рабочих кистей и перчаток, блузку «на случай внезапной прессы», зарядку для телефона, блокнот, карандаш. Положила в отдельный карман документы. На секунду задумалась над книгой и взяла тонкий томик писем – чужие письма помогают, когда собственные слова заканчиваются.