Оливия Кросс – Тайны поместья Демидовых (страница 2)

«Откуда?» Она никогда не видела их вместе. Перевернула рамку. На обороте – маминым почерком: «Он не враг, Лида. Когда-нибудь ты поймешь». Без даты, без подписи. Упрямая фраза, которую не проглотишь, не задав сотню вопросов.

Лидия аккуратно поставила фото обратно. Села на край кровати. Открыла сумку. Достала лаковую коробочку. Черный блеск – как ночная вода. Откинула крышку. На внутренней стороне серебрились слова: «Когда найдется та, кто сможет открыть». Внутри – старинный ключ. Рукоять гладкая, потемневшая от времени. На головке – крошечные инициалы: «М.В.».

М.В. Она не знала никого с такими инициалами. Или знала? Мысль скользнула и утонула – слишком много всего сразу, чтобы разбирать шифры.

Она взяла ключ, почувствовала его холод. Положила на тумбочку – рядом с ночником. Рука сама вернулась – снова в ладонь. Посмотрела на металл, как на уравнение, решение которого кажется простым, пока не подставишь свои числа. Положила обратно. Взяла вновь. Мышцы знали ответ раньше головы. Она зажала ключ в кулаке, закрыла глаза и стала дышать размеренно, чтобы не расплакаться. Рядом лежала фотография – отец улыбался, а Виктор был человеком, а не строчкой в новостных титрах.

Телефон тихо дрогнул в кармане. Сообщение из клиники – номер счета и вежливая просьба «подтвердить получение». Она не открыла. Она и так знала цифры. В комнате все было на своих местах. Но теперь на тумбочке лежали две вещи, которых вчера не было в её мире: ключ с инициалами «М.В.» и фотография, способная перевернуть память.

Она поправила одеяло на маминых плечах, поцеловала в висок. «Мы успеем», – шепнула едва слышно. Это не была уверенность. Это было решение. Майская ночь за окном дышала равномерно. Дом, в который она, возможно, войдет на десять месяцев, стоял на окраине города, как темный корабль, готовый принять пассажиров и испробовать каждого на прочность.

Она положила ключ на тумбочку, на край вытертого до блеска дерева. Посмотрела на фото еще раз. «Он не враг, Лида», – написала мать. «Когда-нибудь ты поймешь». «Когда-нибудь» всегда похоже на «слишком поздно». А иногда – на «вовремя».

Она встала, выключила ночник, приоткрыла форточку. В темном стекле ее отражение смотрело прямо, без жалости. Внутри у нее было два коротких ритма, как два тика остановившихся часов: «До пятницы». И – негромкое, упрямое: «Открыть». В коридоре соседи уронили ложку, где-то капнула вода. Здесь – тихо. И довольно, чтобы понять: выбор уже сделан не словами. Действием.

Глава 2. Сделка совести

Утро началось с тишины, которая звенела в ушах. Лидия проснулась раньше будильника, присела на кровати и долго смотрела в одну точку – на полоску света от щели в шторах. Голову будто зажали между ладонями. На тумбочке – ключ, который она зажимала в кулаке вчера ночью, и фотография, к которой она не была готова. Рядом, в соседней комнате, дышала мама. Этот звук – главный метроном её жизни.

На кухне она включила чайник и, пока вода нагревалась, вернулась в мамину комнату. Ночник уже не горел; утренний свет мягко растекся по простыням. Мать лежала на боку, лицо – спокойное, как у уставшего ребенка. Ресницы дрогнули – проснулась.

– Лид, – голос хриплый, сонный. – Ты не спишь?

– Уже нет, – Лидия села рядом и аккуратно поправила одеяло. – Как ночь?

– Как обычно, – мама попыталась улыбнуться. – Снилось море. Глупости. Я никогда не любила море.

Лидия кивнула, посмотрела на тумбочку, и мать проследила её взгляд. Увидела фотографию. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то вроде испуга. Потом – решимость.

– Ты нашла, – сказала она, не вопрос, констатация.

– Откуда это? – спросила Лидия спокойно. Внутри всё хотелось спросить сразу: «Когда? Почему молчала? Почему на обороте – это?» Но она выбрала одно.

Мама потянулась к рамке, не взяла – только коснулась пальцем края.

– Из ящика, где я храню старые письма. Думала, ты там ничего не ищешь. Думала – время не пришло. Наверное, пришло, если нашла, – она вздохнула, посмотрела в потолок. – Они дружили. Когда-то. До… – мама покачала головой. – Не начинай сейчас, Лида. Не сегодня. Я не держу тебя за ребенка. Я не играю с тобой в тайны. Просто… – она улыбнулась почти виновато, – у меня сегодня сил на разговоры – вот столько, – показала щепотку. – И у тебя – дела.

Лидия кивнула. Её горло сжалось, но слёз не было.

– Хорошо, – сказала она. – Не сегодня. Но скоро.

– Скоро, – согласилась мама. – Я не врала там, на обороте. Он не враг. Но это не отменяет того, что у нас было, – она посмотрела дочери в глаза. – Ты умная. Сама увидишь, где правда, а где – удобные сказки. И, Лид, – мама коснулась её руки, – не предавай себя, пожалуйста. Даже ради меня. Я знаю, что ты готова на всё. Но я не хочу «всё» любой ценой.

«Не предавай себя». Слова легли в одно из внутренних отделений, где хранят то, что нельзя забывать, даже когда очень хочется.

Заварился чай. Лидия налила в кружку, принесла, дождалась, пока мама сделает первый глоток. Потом села к столу у окна, открыла ноутбук. Банковское приложение распахнулось на весь экран – как операционная, где нельзя дрожащими руками. Цифры приветливо мигнули и остались такими же холодными.

Остаток – меньше трехсот сорока тысяч. На другом счете – сто двадцать семь. ЗП – упадет через восемь дней. Кассовый разрыв – огромный. Вчера она уже произнесла это для себя: восемнадцать миллионов. У нее – триста сорок. Пропасть.

Она открыла таблицу расходов. В графе «возможные источники» – пусто. Она вписала: «продажа оборудования?» – и тут же зачеркнула. Без ультрафиолетовой лампы и шлифовальной машинки она теряет заказы и деньги. «Займ у знакомых?» – имена мелькали и сами себя вычеркивали. «Краудфандинг?» – времени нет, а еще завтра об этом напишут желтушки: «Невеста по контракту собирает на химию». Тошно.

Она позвонила в клинику. Голос финансового администратора был деловит.

– Мы можем разбить платеж? – спросила Лидия. – Я внесу часть сегодня. Остальное – до пятницы.

– Мы можем принять депозит в размере двадцати процентов, – ответили ей. – Остаток – до пятницы до семнадцати. Иначе бронирование койки будет отменено.

Лидия быстро посчитала. Двадцать процентов – три миллиона шестьсот. У нее – триста сорок плюс мелочь. Пропасть – осталась пропастью.

– Поняла, – сказала она. – Я попробую.

– Я верю, что вы успеете, – неуклюже сказала женщина на том конце. Лидия кивнула в трубку, как будто та могла это увидеть, и отключила.

Она сделала еще три звонка. В галерею – у них задержки по контракту; в музей – авансов нет; подруга Соня, юрист – поинтересовалась «какие у тебя гарантии, что это не ловушка», пообещала подумать, но прямо сейчас – ничем. «Спасибо», – сказала Лидия каждому.

Она пошла к комоду, выдвинула нижний ящик – старые коробочки, тряпочки, кулоны, ничего не стоящего. На дне – маленькое кольцо с искусственным камнем, подарок бабушки на выпускной. Смешно даже рассматривать его в качестве «ресурса». Она улыбнулась сквозь усталость и закрыла ящик.

Ключ на тумбочке блеснул черным лаком. «Когда найдется та, кто сможет открыть», – серебряные буквы внутри крышки. «Та» – сегодня – это она. Она взяла ключ, положила в карман джинсов. Твердый, холодный вес – как якорь.

– Мам, я уеду на пару часов, – сказала она, вернувшись к кровати. – К юристу. Обсудить… – она не договорила «брак». Мама поняла.

– Иди, – сказала она. – Я справлюсь. Позвоню, если что.

Лидия надела кеды, серый жакет, собрала волосы. В зеркале на секунду увидела себя: женщина, которая выбрала действие. Этого было достаточно, чтобы захлопнуть за собой дверь и не пожалеть.

Юридическая контора Лазарева занимала этаж в центре – стекло, хром, ковровая тишина. Лидию провели в переговорную поменьше – уютную, с мягкими креслами, из которых не хочется вскакивать и убегать. Лазарев вошел ровно в минуту встречи, как метроном. Он кивнул, сел, открыл папку.

– Я подготовил для вас краткое резюме условий завещания и варианты правовых конструкций, – сказал он, как врач, который объясняет план операции. – Учитывая сроки, у нас есть возможность ускоренной регистрации брака по медицинским основаниям. Для этого потребуется справка из клиники – форма у нас есть. Мы подадим совместное заявление в ЗАГС сегодня, и при наличии основания вас распишут… – он заглянул в расписание, – завтра. Максимум – послезавтра утром.

– Завтра, – сказала Лидия. Слово прозвучало, как клацанье защёлки. – Что с проживанием?

– Условие завещания – совместное проживание в родовом поместье, – безэмоционально продолжил Лазарев. – Для фиксации используются электронные средства контроля доступа, журнал перемещений и отметки управляющего. Исключения – командировки и госпитализации, согласованные заранее. Понимаю, звучит как слежка, – он выдержал паузу, – но нам важно документально подтвердить факт совместного проживания в случае возможных исков от третьих лиц.

– Моя мама, – сказала Лидия. – Ей будет нужен уход. Она останется дома. Я буду ездить к ней. Это не нарушит условия?

– Нет, при условии, что ночевки большей частью в поместье, и что поездки согласованы и задокументированы, – ответил он. – Мы подготовим график, внесем как «госпитализация/уход за близким». Управляющий Василий и служба безопасности будут в курсе.