Оливия Кросс – ЧУЖАЯ УЛЫБКА (страница 6)
— 13:40. San Telmo. Запись продавца: 14/10 — 19:30 — я с мужчиной. Ключ падает. Фраза «no quiero recordar» — А (звук — нет, но свидетель — есть; видео — есть). Вывод: ссорились. В.
Продавец отходит на шаг, смотрит на меня с таким любопытством, будто он покупатель, а я товар.
— ¿Querés una copia? — спрашивает он. — Te la paso al celu.
— Quiero, — говорю. — И — квитанцию, что вы мне её передали. Сумма — любая.
Он смеётся — не зло. Хороший смех, как у человека, который привык делать вещи устно, но не против бумаги, когда ей есть где жить. Он аккуратно вставляет флешку в другое гнездо, качает файл на мой телефон, распечатывает узкую полоску бумажки из переносного принтера «recibo» и пишет от руки «transferencia de copia de seguridad». Я кладу деньги рядом, беру бумажку, кладу её в блокнот между страницами, как сухоцвет — чтобы не потерять форму.
Толпа отталкивает. Кто-то проходит слишком близко, рюкзак задевает моё плечо. Я чувствую, как пластырь натягивается, и у меня в пальцах хочет сжаться петля — пустая. Я не даю ей это сделать. Я поворачиваюсь к продавцу:
— Vos me viste antes? — спрашиваю. — Ese día.
— Te vi, — кивает он. — Con el tipo. Estaban calientes. Él te decía algo на ухо, vos dijiste «dejá», y después — nada. Ustedes se perdieron en la gente. — Он делает широкий жест рукой, как будто размешивает кипящий суп толпой.
— Vos viste la cara de él? — я знаю, что нет; я прошу, потому что иногда вопрос — это способ признать очевидное.
— No, — говорит он. — Pero… — он щурится, вспоминая. — Una pulsera de cuero en la muñeca derecha. Y un anillo, но не обручальное, какой-то странный. — Он скривляет рот. — Я не по этой части, che.
Это — слишком много и слишком мало одновременно. Я киваю. Видео — уже в телефоне. Мой диктофон — тёплый. Я вдруг понимаю, что не слышала «пик» двадцати минут. Не проверяла дольше, чем положено. Я смотрю на экран — «REC» горит. Но я не помню, когда в последний раз нажимала «стоп». Я открываю блокнот и пишу честно:
— 13:58. Пропустила проверку диктофона на 40 минут. Факт: запись шла. А. Мысль: контроль сбоит. А (факт). Чувство: это пугает больше, чем толпа.
Я беру кофе в бумажном стакане у угловой палатки, делаю глоток так, чтобы обжечь язык — полезно. За спиной кто-то смеётся, женщина кричит «cuidado», ребёнок плачет — громко и коротко, как собака лает на звёзды. Я поворачиваюсь к Defensa, ухожу в сторону, где толпа разряжается — как шторм, у которого отобрали воду.
На углу улицы с тенистыми деревьями я прислоняюсь к стене и закрываю глаза — не для драматизма; чтобы собрать звуки в одну линию. Внутри всплывает не картинка — телесная память. Гостиная. Запах лака. Полированная поверхность комода. Рамки с фотографиями — ещё тёплые от рук. Мать берёт одну и переставляет — убирает отца. Ставит вазу с сухоцветами на его место. Я (маленькая), стою сбоку, в тени. Спрашиваю: «Где папа?» Мать улыбается улыбкой, где левая сторона поднимается выше правой, десна над клыком видна. «Какой папа, милая?» Голос у неё мягкий, как тёплая вода. Я смотрю и чувствую, как где-то внутри меня появляется пустое место, куда нельзя наступать. Потом — темнота. Я открываю глаза на гул San Telmo, и мне хочется ударить себя по щеке, чтобы вернуть сюда.
Я не бью. Я просто записываю:
— 14:10. Флэшбек: мама переставляет фото. Фраза: «Какой папа, милая?» Улыбка — левая сторона выше. С. — Я добавляю маленькое «смайл» — не как шутку; как метку.
Солнце уходит за крышу; свет становится тёплым и низким. Толпа плотнеет — воскресенье или нет, но люди режутся об эти улицы всегда. Я ухожу дальше от ларьков, на узкую улочку, где камни такие старые, что на них даже вечность притомилась. Я сажусь на ступеньку и звоню Нико.
— Тебе «Casa Ponce» дали что-нибудь? — спрашиваю.
— Сказали, что не дают информацию, — отвечает он. — Я сказал «orden», они сказали «vení con orden», я сказал «venimos con orden», они сказали «vení con plata», — он хмыкает. — Шучу. Ничего не дали. Но я нашёл, что у них был «post» про распятие 11/10. Подпись: «reservado para cliente». Комментарий от 13/10: «¿Se vendió?» Ответ: «Sí».
— Сохрани скрин, — говорю. — Это — опорная истина. А. — И добавляю: — И проверь транзакции по моей карте 12–14 октября. Я знаю, там наличные. Но вдруг — автобусы, такси, что-то такое.
— Dale, — говорит Нико. — И — будь осторожна, che. Там «yuta» сегодня нервная.
— Я — не сегодня, — отвечаю. — Я всегда.
Я кладу телефон и на секунду позволяю себе «ничего». Это — роскошь, как холодная вода в жару. Ничего длится ровно до того момента, пока кто-то не дёргает меня за рукав — вежливо, но настойчиво. Я поднимаю глаза — мужчина лет пятьдесят, аккуратный, без характерных деталей, кроме одной: его улыбка — несимметричная. Левая сторона поднимается чуть выше.
— Disculpame, — говорит он, — vos sos María, ¿no?
Я не отвечаю. Я смотрю ему в глаза — они хорошие, карие. Руки у него чистые. Он слегка склоняет голову — маленький поклон, безопасный. Я замечаю кожаный браслет на правом запястье и чувствую, как воздух уходит из меня, как из проколотого мяча.
— Te vi en la comisaría, — продолжает он. — Hoy. Yo estaba ahí por otra cosa. Te reconocí. — Он улыбается чуть шире. — Vos sos la que graba todo, ¿no?
Я поднимаюсь, медленно. Диктофон в кармане тёплый и живой. Красный кружок моргнул — один раз.
— И что? — спрашиваю я.
— Nada, — он делает движение ладонью, как будто отмахивается от мотыля. — Cuidate, — говорит он. — Y no confíes en los recuerdos. — И уходит — легко, не оглядываясь.
Я стою и смотрю ему вслед. «Не доверяй воспоминаниям» — это мог быть мой совет самой себе. Или — её. Мама всегда говорила: если о чём-то не говорить, его не существует. Это — не совет. Это — способ выжить. И — способ умереть где-то посередине собственной жизни.
Я отмечаю в блокноте:
— 14:32. Мужчина, браслет на правом запястье, «disculpame» — встретил случайно? С. Фраза: «не доверяй воспоминаниям». — И рядом маленький прямоугольник — новый.
Солнце окончательно садится. Feria глохнет, сворачиваясь как улитка. Я иду к остановке colectivo, смотрю на номер 152, который как будто чуть улыбается своими фарами, и в какой-то момент понимаю — я тоже улыбаюсь. Легко. Не потому что смешно. А потому что у меня в руках — чек. В телефоне — видео. В голове — голос, который говорит «не хочу помнить», и другой, который отвечает «как скажешь». Я записываю последнее на сегодня:
— 15:00. Возвращаюсь. Факты: чек «Casa Ponce» (А), видео San Telmo (А), фраза «no quiero recordar» (В, свидетель). Мысль: провалы касаются не событий, а присутствия «другого». В. — И ставлю точку.
В автобусе я считаю вдохи — три. На втором я слышу в голове, как хлопает дверь — не здесь. Там. И в это «там» в соседнем ряду вдруг подкладывается мой голос: «Дорогая, не доверяй памяти. Доверяй тому, что фиксируется». Я киваю невидимой себе и смотрю в окно. Город протягивает мне фасады, как ладони. И я иду по ним глазами — ровно. Чтобы не споткнуться раньше времени.
Глава 4. Вертушка
Я возвращаюсь в офис раньше, чем рассчитывала, и первое, что делаю — ставлю на стол два стакана из тонкого стекла. Один — ближе к краю, другой — на середину. Выравниваю по кромке деревянной доски, пока отражение лампы не станет в каждом одинаковым кружком. Это — мой способ проверить, насколько я ещё держу плоскость. Левый кружок чуть уходит вправо. Я поправляю. Мир становится на полмиллиметра ровнее.
Нико сидит, согнувшись над ноутбуком, и щёлкает по трём окнам сразу. Его профиль острый, как вырезанный ножом из картона. На подоконнике остывает кофе; от него пахнет карамелью и тоской.
— Что «Casa Ponce»? — спрашиваю я, не снимая пиджак. Секунда — ладонью к двери: тупой резиновый хлопок отзывает что-то внутри. Я ставлю это «что-то» рядом со словом «позже».
— Они уже пообедали и уже устали, — Нико криво улыбается. — Ответ: «no damos información». Я сказал «orden», они сказали «vení con orden». Я сказал «venimos con orden», они сказали «traéla». Я спросил, у них ли распятие — ответ: «reservado y vendido». Спросил, кто платил — «efectivo». И в конце, чтобы ты зналá, — «que se cuide».
— Кто сказал? — поднимаю голову.
— Женщина с сигаретным голосом. Думаю, «Сеньора Понсе». — Он не смотрит на меня, как будто это обычная фраза.
Я вытаскиваю диктофон, нажимаю «REC» и тихо проговариваю:
— 15:28. Офис. «Casa Ponce»: «no damos información», «efectivo», «que se cuide». А (факт разговора); выводы — С.
— Скрины сделал? — спрашиваю.
— Да. Пост от 11/10 — распятие, подпись «reservado». Коммент от 13/10 — «¿Se vendió?» — ответ «Sí». Сохранил. — Он оборачивается. — И ещё. Я глянул твои поездки. На «BA Taxi» лог 14/10 — поездка в Constitución в 03:38, назад — нет. На карте — пустота. Либо ехала не на такси, либо пешком, либо чья-то машина.
— Лог «BA Taxi» — А, — говорю я и ставлю жирную букву в блокноте. — Спасибо.
Я достаю смартфон, открываю приложение банка и провожу пальцем по выписке 12–14 октября. Аптека 18:45, книжный 20:10 — мы это уже знаем. Наличными — чёрная дыра. Я привыкла к дыркам; в городе тоже есть такие места — «проходные дворы», где улица делает вид, что её нет.
— Я поеду в «Casa Ponce», — говорю.
— Я с тобой, — автоматически отвечает Нико.