Оливия Кросс – Алые лепестки (страница 12)

Я фыркнула и сказала, что слова хотя бы можно выбросить в снег, а кольцо носится упорно, будто это приговор. Он усмехнулся и заметил, что я слишком любопытна для тех, кто клянётся не доверять никому. Тогда я резко добавила, что доверие и любопытство – вещи разные: первое ломает кости, второе лишь треплет нервы. Он покачал головой и сказал, что любопытство опаснее, потому что оно заставляет тянуться туда, куда нельзя. Я ощутила, как сердце почему-то отозвалось на эти слова, словно само знало, что именно туда мне и нужно.

Пока мы шли по хрустящему снегу, я украдкой рассматривала кольцо и думала, почему оно так цепляет взгляд. Внутри был маленький камень, прозрачный, но с багровым отливом, будто капля крови замерла навсегда. В детстве бабушка рассказывала сказку о камне, в котором хранится сердце, и если он треснет, человек умирает. Я смеялась тогда, но теперь смех застрял в горле: кольцо напоминало слишком многое, и каждый шаг отдавался в памяти её голосом.

Я не выдержала и спросила прямо, кому оно принадлежало. Он долго молчал, потом сказал, что кольцо принадлежит не человеку, а обещанию. Я закатила глаза и язвительно заметила, что обещания – худшие хозяева, потому что кормят только болью. Он посмотрел так, будто хотел возразить, но промолчал, и в этом молчании было больше признания, чем в любых словах. Мне вдруг стало тяжело дышать, как будто этот камень на его пальце лежал теперь и на моей груди.

Мы остановились у старой башни, наполовину занесённой снегом, и я присела на камень, чтобы снять сапоги и вытряхнуть ледяную крошку. Он сел рядом и спросил, почему я всё время борюсь с тем, что не моё. Я резко ответила, что если уж он таскает при себе чужие тайны, то мне остаётся лишь бороться с ними, иначе они начнут давить. Он усмехнулся и сказал, что мои слова напоминают слабую попытку украсть у него тень. Я бросила взгляд в его сторону и добавила, что в отличие от тени кольцо вполне можно украсть.

Мастер протянул руку ближе к огню, и кольцо вспыхнуло в пламени так, будто в нём жила отдельная жизнь. Я спросила, неужели он никогда не хотел снять его, хотя бы на миг, чтобы почувствовать себя свободным. Он покачал головой и сказал, что свобода – слишком хрупкая штука: стоит снять одно кольцо, и весь мир распадётся. Я вспомнила, как однажды в школе сняла с пальца дешевое украшение, подаренное матерью, и потеряла его навсегда. Тогда я плакала до утра, хотя знала, что это всего лишь медный ободок. Сейчас же понимала: бывают кольца, в которых заперты не просто воспоминания, а сама кровь.

Мы разожгли новый костёр, и запах дыма смешался с горечью смолы, напоминая мне запах чердака, где хранились старые вещи родителей. Там тоже было кольцо – обручальное, но я никогда не решалась надеть его. Оно казалось слишком тяжёлым для моих пальцев, как будто в нём заключена чужая судьба. Теперь я смотрела на кольцо Мастера и думала, что оно, возможно, хранит в себе не одну, а множество судеб, переплетённых и рвущих друг друга.

Я резко спросила, если оно связано с розами, то почему камень напоминает кровь. Он ответил тихо, что любая роза питается кровью, иначе не распустится. Я замолчала, потому что в этой фразе было что-то до абсурдного правдивое, и у меня не нашлось сарказма в ответ. Мастер улыбнулся краем губ и сказал, что иногда молчание ценнее любых перепалок, и я поняла: сейчас именно такой момент. Но даже молчание не избавляло от чувства, что кольцо наблюдает за мной, как живое.

Ночь снова оказалась долгой. Я лежала, слушая его дыхание рядом, и не могла отделаться от мысли, что кольцо каким-то образом связывает нас сильнее, чем слова. Оно будто тянуло невидимую нить, и каждый её рывок отзывался во мне. Я вспомнила, как в детстве боялась кольцевых червей, потому что они казались бесконечными. Теперь я боялась этого кольца, потому что его бесконечность была куда страшнее: оно связывало и ломало одновременно.

Утро принесло новый снег, и дорога казалась чистой, как белый лист. Но кольцо на его пальце всё так же блестело, словно напоминание, что ни один путь не бывает чистым до конца. Я отвернулась и сказала, что если он когда-нибудь решит рассказать тайну, пусть знает: я не обещаю пощады. Он рассмеялся и ответил, что именно поэтому, возможно, он расскажет её только мне. И в этом смехе было больше серьёзности, чем во всех его прежних словах. Мы пошли дальше, и кольцо продолжало мерцать на его пальце, как крошечный костёр, который невозможно погасить. Я понимала: его тайна теперь стала и моей, даже если я не хотела этого признавать.

Глава 19. Тень Алины

Иногда самые длинные тени падают не от башен и не от закатного солнца, а от собственного имени, и чем больше стараешься убежать, тем явственнее ощущаешь этот холод у себя за спиной. Я шла по занесённой дороге, слышала, как снег хрустит под сапогами, и каждый шаг отдавался в ушах словно чужой голос повторял: Алина, Алина, будто тень моего имени догоняла меня, не давая спрятаться. Мастер шёл чуть впереди, и от его плеча тоже тянулась тень, но она казалась более привычной, словно давно привыкла жить на холодных стенах, а моя всё ещё сопротивлялась, всё ещё шептала, что я чужая здесь.

Когда я заметила собственное отражение в обледенелом окне разрушенной хижины, сердце неприятно сжалось: лицо было моё, но взгляд – чужой. В отражении будто сидела девочка, которая давно устала от собственных обещаний и теперь не знала, зачем идёт дальше. Я помнила, как в детстве боялась темноты, потому что в темноте всё казалось ожившим, теперь же я боялась, что тьма внутри окажется громче любого ночного ветра. Мастер усмехнулся, заметив, как я отшатнулась от стекла, и сказал, что человек, боящийся своей тени, обречён всегда разговаривать с ней громче, чем с живыми людьми.

Я огрызнулась, что с тенями проще: они хотя бы не перебивают. Он рассмеялся, и в этом смехе прозвучала нотка странного облегчения, словно ему приятно, что мои слова ещё колются. Я же почувствовала, как тень имени становится плотнее, и вспомнила, как однажды на школьном дворе девочка с соседнего дома крикнула мне вслед, что я живу будто чужая в собственном теле. Тогда я обозвала её ведьмой, а сама всю ночь не могла уснуть, потому что слова прилипли, как мокрый снег к ресницам.

Дорога завела нас в ущелье, где скалы стояли так близко друг к другу, что свет превращался в узкие полосы. Я шла и думала, что если тень способна жить в человеке, то именно здесь она чувствует себя особенно уютно. Мастер заметил моё напряжение и с усмешкой спросил, не слишком ли давят на меня камни. Я ответила, что пусть лучше давят камни, чем собственная тень, и он только хмыкнул, будто соглашаясь без слов. Ветер выл в щелях, напоминая смех той самой девочки, и я снова ощутила, как память цепляется за горло.

Мы остановились на привал у валуна, покрытого инеем, и Мастер неожиданно сказал, что у каждого человека есть тень, которая сильнее, чем он сам. Я не удержалась и спросила, какая тень у него, и он показал рукой на кольцо, блеснувшее в сером свете. Я ответила, что это слишком очевидный ответ, и он усмехнулся, добавив, что иногда очевидность – худшая из тайн. Мне захотелось швырнуть в него камень, но я только глубже закуталась в плащ и подумала, что тень моего имени ещё хуже любого кольца.

Ночью мне приснился сон: я стою в комнате без окон, и стены дышат, словно хотят обнять меня, но вместо объятий я чувствую только ледяные пальцы. На полу растянулась тень, и я понимаю, что это тень Алины, моей же собственной души, но она смотрит на меня чужим взглядом и тихо шепчет: ты никогда не станешь собой, пока не признаешь меня. Я проснулась с колотящимся сердцем и видела, как Мастер неподвижно сидит у огня, будто тоже разговаривает с тенями.

Утро встретило серым небом и тонким снегом, падающим прямо в глаза, словно хотел ослепить. Я шла и ощущала, как каждое дыхание становится труднее, будто тень Алины теперь сидела прямо в лёгких. Я попыталась заговорить, чтобы развеять это чувство, и спросила у Мастера, не надоело ли ему таскать рядом с собой мою мрачную компанию. Он ответил спокойно, что иногда мрачная компания лучше, чем слишком весёлая, и я не удержалась от улыбки: в его сарказме пряталось что-то тёплое, чего он сам, возможно, не замечал.

Когда солнце пробилось сквозь облака, снег засверкал так ярко, что глазам стало больно. Я закрыла лицо руками и почувствовала, как тень уходит на секунду, будто ей не нравится свет. Но потом она вернулась, ещё тяжелее, и я поняла: свет не всегда спасает, иногда он лишь делает тень гуще. В памяти всплыло, как отец однажды сказал, что имя – это не подарок, а клятва, и если её нарушить, имя станет проклятием. Тогда я не поверила, но теперь каждое эхо имени отзывалось холодом.

Мы дошли до моста через замёрзший ручей, и я остановилась, глядя на своё отражение в тонком льду. Лицо снова казалось чужим, а тень Алины лежала подо льдом, будто ждала момента вырваться. Я сжала кулаки и сказала вслух, что если уж тень так хочет выйти, пусть выходит. Мастер посмотрел на меня и заметил, что если тени дать слишком много свободы, она может занять место тела. Я усмехнулась и ответила, что хуже уже не будет, и он только пожал плечами, как будто спорить бессмысленно.