Оливия Кросс – Алые лепестки (страница 13)

Дальше дорога шла вверх, и каждый шаг отдавался в ногах болью, но эта боль даже радовала: она была настоящей, а не призрачной, как голос тени. Я пыталась сосредоточиться на ритме шагов, на холоде воздуха, на запахе хвои, но всё равно ощущала дыхание Алины за спиной. В какой-то момент я резко обернулась, и Мастер тихо спросил, кого я жду увидеть. Я огрызнулась, что хотя бы не его, и он рассмеялся, заметив, что такие слова звучат почти как признание в привязанности. Я промолчала, потому что в его голосе проскользнула правда, которую я не хотела признавать.

Когда сумерки окрасили снег в розовый оттенок, я вдруг заметила: тень имени стала легче, как будто устала давить. Может быть, она ждала, пока я перестану убегать. Я села на край дороги и позволила себе закрыть глаза, впервые не сопротивляясь. Мастер сел рядом и молчал, но его присутствие казалось надёжным, как будто даже тени уважали его молчание. Я подумала: возможно, именно в этом и есть сила – не бороться до конца, а научиться сидеть рядом со своей тенью. И всё же внутри оставалось предчувствие: эта тень ещё вернётся громче и темнее, потому что ни одно имя не отпускает так легко.

Глава 20. Крыло забвения

Холодное утро встретило меня таким густым туманом, что казалось, будто весь мир решил сыграть в прятки и оставил меня единственной глупой участницей, не знающей правил. Снег под ногами стал мягче, скрип пропал, зато воздух пропитался сыростью, и я чувствовала, как каждая капля влаги оседает на ресницах. Вдруг где-то над головой раздался глухой шум, словно огромное крыло прорезало туман. Я подняла взгляд, но увидела только силуэт, смазанный белыми струями, и сердце ухнуло в пятки: крыло не могло принадлежать ни птице, ни человеку. Оно выглядело слишком тяжёлым, слишком старым, как будто само выросло из памяти.

Мастер остановился рядом и молча всматривался в серое небо. Я спросила, что это было, но он только усмехнулся и сказал, что иногда лучше не знать имени того, что висит над тобой. Его фраза вызвала во мне раздражение, потому что всё вокруг уже было завалено безымянными страхами, и ещё один казался непозволительной роскошью. Я фыркнула и добавила, что если он думает, будто я собираюсь прятаться от каждой тени, то сильно ошибается. Он ответил ленивым голосом, что прятаться умеют не только люди, но и страхи, и что иногда именно они находят нас первыми.

Я шла дальше, стараясь не смотреть вверх, но каждый раз, когда ветер поднимал туман, казалось, будто гигантское крыло зависает прямо над нами, готовое рухнуть в любую минуту. Внутри всё сжималось, и я вспомнила, как в детстве читала сказку про ангела, который потерял одно крыло и потому летал боком, пугая всех детей во сне. Тогда я смеялась, уверенная, что это нелепая выдумка, а теперь ощущала, что крыло забвения – не сказка, а чужая память, свалившаяся мне на плечи. Мастер заметил моё напряжение и с издёвкой спросил, не слишком ли я привязалась к небу.

Я огрызнулась, что он мог бы хоть раз притвориться нормальным человеком и объяснить, что происходит, вместо того чтобы собирать коллекцию моих нервных срывов. Он усмехнулся и сказал, что ему удобнее наблюдать, как я сама придумываю страшилки. Я хотела бросить в него комом снега, но только вздохнула и пошла вперёд, потому что внутри было сильнее раздражение на себя, чем на него. Иногда самые тяжёлые разговоры происходят не с теми, кто рядом, а с голосами в голове, и в тот момент именно они спорили со мной громче всего.

Мы вышли к развалинам старой башни, и туман сделал её силуэт похожим на кость, торчащую из тела земли. Я остановилась, чувствуя, как холодный страх обвивает ноги. Крыло снова пронеслось над головой, и камни под ногами дрогнули, будто сама башня узнала в нём что-то родное. Мастер положил руку на мой локоть и тихо сказал, что иногда стоит слушать, как камни разговаривают с небом. Я хмыкнула и ответила, что его загадки хуже любой угрозы, а он лишь рассмеялся, и этот смех отозвался теплом, будто кто-то зажёг свечу внутри ледяного зала.

Ночью я долго не могла уснуть: крыло снилось снова и снова, накрывая меня, словно огромный плащ, под которым исчезало всё – и я, и прошлое, и даже воспоминания о тех, кого любила. В одном из снов я увидела себя стоящей на краю обрыва, и крыло тянуло меня вниз, обещая избавить от боли, но вместе с этим лишало лица, имени и сердца. Я проснулась с криком, а Мастер сидел неподалёку и смотрел на меня так, будто всё понял, но не сказал ни слова. Иногда его молчание было хуже любых слов, и в то же время спокойнее.

Утро принесло ясность, хотя туман ещё висел над землёй. Я чувствовала, что крыло забвения не исчезло, а лишь ждёт. Мастер, заметив мою тревогу, заметил, что каждый человек однажды встречает свою тень, своё отражение и своё крыло. Первое напоминает, кто ты, второе – кем боишься быть, а третье предлагает забыть обо всём. Я хотела поспорить, что у меня хватит сил не поддаться, но слова застряли в горле, потому что где-то глубоко я знала: забыть иногда кажется соблазнительнее, чем помнить.

Мы прошли через лес, где снег ложился на ветви так густо, что казалось, будто деревья пытались укрыть нас от неба. Я прислушивалась к скрипу шагов и думала, что, может быть, они и правда пытаются защитить, потому что память часто тяжелее любой стены. Всплыли воспоминания о матери, которая всегда повторяла, что забывать – это тоже выбор, но трусливый. Я тогда спорила с ней, доказывая, что иногда забыть легче, чем хранить рану, но теперь её слова звучали, как приговор.

Когда солнце начало пробиваться сквозь туман, крыло исчезло, словно растворилось в свете. Я почувствовала облегчение, но знала, что это временно. Забвение никогда не уходит окончательно, оно ждёт в стороне, пока человек устанет. Мастер сказал, что крылья бывают разными: одни поднимают, другие ломают, а третьи закрывают глаза. Я не удержалась и спросила, какое крыло он выбрал бы себе. Он ответил, что пока не нашёл такого, которое подошло бы его теням. Я усмехнулась: это был первый раз, когда его честность показалась мне тяжелее его сарказма.

Вечером мы остановились у костра, и я смотрела, как искры улетают в небо, будто маленькие крылья, готовые исчезнуть. Мне стало легче от этой мысли: если даже огонь умеет отпускать свои частицы, то, может, и я смогу отпустить хотя бы кусочек собственной боли. Мастер молчал, но в его взгляде было что-то похожее на понимание, и я вдруг ощутила, что рядом с ним тень моего имени и крыло забвения становятся тише. Может, это и есть начало доверия, которое я так боялась впустить.

Но даже среди этого странного тепла я знала: крыло забвения вернётся, потому что оно не прощает тех, кто слишком долго смотрит в прошлое. И когда оно вернётся, мне придётся решить – закрыть глаза или расправить свои собственные крылья, даже если они сделаны не из света, а из боли.

Глава 21. Город под землёй

Снег сменился камнем, и дорога повела вниз, туда, где воздух становился тяжелее, а тишина глушила собственные мысли. Тоннель пах влажностью и пылью, будто сам мир когда-то решил спрятать часть себя и теперь неохотно делился этим укрытием. Я шла осторожно, слушая, как шаги отдавались гулким эхом, и чувствовала, будто кто-то невидимый идёт позади. Мастер, словно угадав мои мысли, сказал, что в таких местах всегда слышится больше шагов, чем делают ноги, и что это не опасность, а память камня, который хранит всё. Я закатила глаза, но внутри стало холоднее, потому что память камня иногда звучала убедительнее, чем слова живых.

Огонь факела трепетал, отбрасывая длинные тени на стены, и я заметила странные линии, похожие на рисунки. Они изображали людей с крыльями, но лица были стерты, будто их выскоблили нарочно. Я провела пальцами по камню и ощутила шершавость, оставшуюся от чужой руки. В голове всплыло воспоминание о детских книгах, где герои спускались в катакомбы и находили там ответы, которых не хотели слышать. Я тихо пробормотала, что кто-то явно старался стереть лица, чтобы не встречаться с ними во сне. Мастер хмыкнул и заметил, что иногда легче забыть лицо, чем глаза, потому что именно глаза всегда возвращаются во тьме.

Мы шагали всё глубже, и постепенно стало ясно, что тоннели не просто пещеры: стены были обложены плитами, на которых виднелись узоры. Они напоминали город, только перевёрнутый внутрь земли. Я спросила, кто мог построить такую нелепость, и Мастер сказал, что иногда люди прячут самые красивые города под землю, чтобы наверху оставалось только уродство. Он произнёс это с такой горечью, что я почувствовала желание спросить, о каком городе он говорит, но удержалась. Его прошлое всегда висело рядом, как нож, и каждый раз, когда я пыталась дотронуться, казалось, что клинок режет мои пальцы.

Запах сырости сменился металлической ноткой, как будто воздух напитался железом. Вдруг я заметила лестницу, ведущую вниз, и почувствовала дрожь в коленях: спуск казался бесконечным, словно сам мир вытягивал нас внутрь. Мастер шёл первым, и факел выхватывал его фигуру из темноты так, что он походил на призрака, ведущего живого. Я стиснула зубы и пошла следом, а внутри звучал голос из прошлого: бабушка когда-то рассказывала сказку о городе под землёй, где люди жили без памяти и без имён, и лишь те, кто пытался вспомнить, превращались в камень. Я смеялась тогда, а теперь понимала, что её сказки всегда пахли правдой.