Оливия Бонд – Друг отца. Запретная страсть (страница 4)
Вершинин глядит на Дэна, словно на насекомое. Взгляд полон презрения и едва скрываемой ярости.
– Ладно, думаю его надо дотащить до кровати. Лина, пусть он поспит у тебя.
Перехватывает дыхание от возмущения.
– Герман, – так же вальяжно протягивает Захар, – ну что у тебя, комнат мало? Почему именно к Лине? Нужен ей этот пьяный боров? Ему бы по-хорошему, проспаться у себя дома. Моя охрана может его отвезти.
Отец с сожалением глядит на Дениса, словно тот не оправдал каких–то его надежд. Но не торопится принимать предложение Вершинина.
– Может в кабинете оставить?
– Не вариант, – возражает Захар, – он сейчас придет в себя неизвестно в каком состоянии. И все тебе тут заблюет. Парня надо домой. Моя охрана довезет.
Мое сердце трепыхается, словно перепуганный зайчонок. Мне и страшно от мысли, что Дэн может остаться у нас дома. И волнительно от понимания, что Вершинин лично не допустит этого.
– Нет, Васнецова–младшего нельзя отправлять с охраной, – все еще сомневается папа.
– Ну раз он у нас – такая ценность, я сам его и отвезу. Ты давай, возвращайся в зал. Нехорошо, если губернатора ты не встретишь лично.
Тихо чертыхнувшись, отец выходит из кабинета.
На меня, разумеется, ноль внимания.
– Вы повезете его домой? – срывающимся от отчаяния голосом уточняю у Вершинина.
– Ага, только сначала немного прокатимся, пусть в себя придет. И поговорим. По душам.
Последняя фраза звучит как–то угрожающе.
– Спасибо вам, – опускаю взгляд и снова одергиваю платье.
Едва сдерживаю слезы.
– Лина, с тобой мы тоже не закончили.
Подходит ко мне почти вплотную. Опасно близкое расстояние. Я почти чувствую тепло его тела. Боюсь вдохнуть в себя запах этого мужчины. По коже рассыпаются мириады мурашек.
Но больше всего на свете я боюсь выдать то, что сейчас чувствую.
– Как скажете. Я все объясню, только не здесь и не сейчас.
Вздрагиваю от того, когда горячая и твердая ладонь Захара касается моего оголенного плеча. Он так осторожно прикасается ко мне, словно я – под высоким напряжением.
– Лина, хватит пытаться быть хорошей девочкой. Если тебе что-то не нравится, ты должна об этом говорить. Даже если твой отец будет против.
Молчу.
Не хочу грузить Вершинина своими разборками с отцом. Которому плевать на меня с того момента, как не стало мамы.
– Еще раз напоминаю, мы с тобой поговорим. Ты мне все объяснишь.
– Хорошо.
Вершинин не торопится убирать свою ладонь с моего плеча. Млею от одного его прикосновения, теряя контроль над своими ощущениями.
– И если тебя кто-то обидит, сразу дай мне знать. Звони или пиши в любое время.
– Но у меня нет вашего номера.
Замираю от собственной наглости. Я что, сейчас только что намекнула Вершинину на то, чтоб обменяться номерами телефонов?
– Зато у меня твой есть. А свой я тебе сброшу.
Он достает из кармана брюк платок и осторожно вытирает подтеки косметики и слез на моем лице. Так, словно я – хрустальная и одно неловкое движение может меня разбить.
Боюсь встречаться с ним взглядом. Мир вокруг останавливается и я замираю в сладостной эйфории.
Денис приходит в себя и начинает тихо постанывать. Вершинин отдает мне свой платок и поворачивается в сторону звука.
Подходит к дивану, на котором валяется оглушенный Дэн и наносит ему удар под дых.
– Пора просыпаться.
Глухо застонав, Дэн приходит в себя и морщится от боли.
Пытается что–то пробурчать, но слов не разобрать.
– Лина, иди к себе в комнату, – говорит Вершинин и становится между мной и Дэном.
На секунду встречаюсь с омутами цвета вороненой стали и тут же вылетаю из кабинета.
Наплевав на то, что мне сказал отец, бегу к себе в комнату. Заскакиваю в спальню и ничком падаю на постель. Меня душат слезы.
Отчаянно реву в подушку, но боюсь слишком шуметь. Не хочу, чтоб появились любопытные уши. Не хочу ни с кем объясняться.
Внезапно дверь распахивается и я отрываю от подушки свою заплаканную физиономию.
– Лина, господи, что случилось? – кидается ко мне Маруська и заключает в свои объятья.
Не пойму, что со мной, но начинаю реветь с удвоенной силой.
– Всё из-за этого кобеля, Вершинина?
Мотаю головой и пытаюсь сказать нет, но получается лишь нечленораздельный всхлип.
– Кобелиная натура, – зло цедит Маруська, – так и знала. Приехал сразу с двумя девками, что он только с ними делает.
Под окнами в этот момент слышится какой–то шум и я отодвигаю штору.
Вершинин запихивает Дэна к себе в «Гелик» и обходит машину спереди. Задерживается, перед тем, как сесть в нее.
Смотрит прямо в мое окно и на долю секунды мы встречаемся взглядами.
И я готова поклясться, что в его взгляде мелькает едва уловимая усмешка.
Глава 4.
На первом этаже папиного особняка играет музыка. Третий час ночи, но сна у меня – ни в одном глазу. Маруська поехала домой, кое-как удалось убедить отца оставить меня в покое.
К счастью, приехал губернатор и отец совершенно забыл о моем существовании.
За окнами стемнело, но я не тороплюсь включать свет в своей спальне. Даже ночник не хочу зажигать. Ловлю особый кайф от того, что сижу в полумраке. Мне кажется, что темнота меня скрывает надежно. И сейчас никому в целом мире нет до меня никакого дела.
Сейчас для меня правильно именно так.
Но словно бездомный котенок, которого поманили обещанием тепла, я остро реагирую на звуки въезжающих автомобилей.
Кого я обманываю?
Я надеюсь, что Вершинин вернется. Надеюсь, и одновременно боюсь этого. Глупо ведь обманываться. Если он и вернется, то лишь из–за тех двоих девиц, с которыми притащился на папин прием.