Оливия Бонд – Друг отца. Запретная страсть (страница 2)
Пытаюсь вырваться, но так, чтоб это не заметили окружающие. Папа души не чает в капиталах семьи Дениса, так что вряд ли войдет в мое положение.
Увы, после того, как мамы не стало, бизнес для моего отца – на первом месте. Попытка скрыться от боли.
– Такая сладкая, – не унимается Денис, чуть ослабляя хватку, – а правда, что ты еще девочка?
– Не твое дело, – бурчу я, выдергивая свою руку из его мокрой, потной ладони.
– Значит, мы с тобой точно найдем, чем заняться, – похабно цокает Денчик и отваливает от меня.
Ну разумеется, ведь рядом вертится официантка с бокалами шампанского. Мой горе–жених тут же находит себе занятие по интересам, хватая сразу два бокала и отпивая на ходу одновременно из обоих.
Улучив момент, решаю
Делаю шаг назад и наворачиваюсь на высоченной шпильке.
Меня моментально подхватывают чьи-то сильные, горячие руки. И по телу мчится разряд в двести двадцать от запаха, знакомого до боли. Разбитое сердце бешено колотится о ребра.
– Лина, вы в порядке?
Меня подхватывают за секунду до моего эпичного падения прямо посреди банкетной залы.
Непослушным комком, слова застревают в горле.
Смущенно поднимаю взгляд.
И прямо в эту секунду я безнадежно тону в его омутах цвета вороненной стали.
Глава 2.
Вершинин быстро ставит меня на ноги, на долю секунды залипая взглядом на моем декольте. Чересчур откровенном.
Впрочем, мне явно мерещится.
Захар отпускает меня и тело мгновенно бунтует. Оно просит добавки. Ему хочется этих запретных и таких обжигающих прикосновений, еще и еще…
– Спасибо, – едва слышно шепчу я.
Готова от стыда провалиться сквозь пол. Хотя, что такого случилось? Я едва не упала. Захар просто успел удержать меня. Только и всего.
– Захар, ну наконец-то, – громко приветствует своего друга мой отец.
Отскакиваю от Вершинина, словно ошпаренная. Еще не хватало, чтоб…
– Герман, – коротко кивает Захар, в знак приветствия.
– Ты вовремя, – говорит папа и берет с подноса бокал с шампанским, – надо поговорить.
Мгновенно наливаюсь любопытством. Хотя, разумеется, о чем им еще говорить, как не о делах?
– Я вас оставлю, – тихо бормочу и уже готовлюсь осторожно ретироваться с поправкой на дурацкие шпильки и скользкий пол.
– Дочь, останься, – неожиданно командует папа и я послушно застываю..
– Захар, у меня к тебе просьба, относительно Лины.
Сердце колотится так, что готово выскочить из груди. Музыка, шум и разговоры вокруг – все словно перестает существовать.
– Конечно, Герман. Для твоей дочери – все, что скажешь.
Глупое, очень глупое сердце. Бьющееся в унисон словам Захара.
– Видишь ли, ей надо куда–то определяться на практику. К себе взять могу конечно, но пойдут разговоры на факультете. Сам понимаешь, Линочке такая молва ни к чему.
Бесит то, что папа говорит обо мне в моем же присутствии. В третьем лице. Словно меня и нет здесь. Так, пустое место.
Лина Коршунова – всего лишь дорогая кукла, которую можно и нужно выгодно продать.
– Конечно, – весело улыбается Вершинин и поворачивается ко мне, – Лина, ты как? Не против?
Снова на миг встречаюсь с омутами цвета вороненой стали.
– Да, если это не затруднит вас?
Вежливо благодарю едва заметным кивком.
– Буду рад.
Ответ адресован не моему отцу. С удивлением отмечаю, что Вершинин говорит именно со мной.
Теряюсь в собственных эмоциях. Меня затапливает такое новое и совершенно непонятное ощущение. Я не знаю, как реагировать.
Впрочем, не стоит обманываться. Захар Вершинин всего лишь оказывает услугу моему отцу. Ничего личного, просто бизнес.
– Вот и отлично, – рассеянно кивает мой отец, – значит договорились. Дочь, скажи музыкантам, чтоб сыграли что-нибудь повеселей.
Ясное дело, теперь я снова не нужна. И бесит это его «дочь». Когда он в последний раз меня называл по имени? Которое сам же выбрал для меня.
Молча проглатываю обиду и, вежливо кивнув, ухожу к музыкантам. Но меня тут же перехватывает Маруська.
– Лина, – взбудоражено шепчет подруга, – давай, колись. Быстро!
Тащит меня к выходу в холл, да так быстро, что сейчас я точно навернусь. Лечу за Маруськой, словно на коньках.
– Мар, ты чего? – едва успеваю отдышаться в холле.
Тишина вокруг настойчиво и приятно давит на уши.
– Что он тебе сказал?
– Кто? Денчик?
– Тьфу, какой Денчик. Я про Вершинина.
– А..ааа… – разочарованно тяну, – ничего. В смысле, отец отправляет меня к нему на практику. Он сказал, что возьмет.
– Возьмет, – беззлобно передразнивает меня Маруся, – ну ты даешь. А что еще сказал?
– Ничего. Только это.
– Господи, Линка. Ты что не видела, как он на тебя смотрел?
– Нет, – отрезаю я.
Слишком резко. Слишком поспешно.
– Я так погляжу, тебе это и вовсе неинтересно? – поддевает меня Маруська, насквозь просверливая меня насмешливым взглядом.
– Не интересно. С чего бы? И вообще, мне еще к музыкантам надо. Папа хотел, чтоб они сменили репертуар.
Маруся недоверчиво глядит на меня и прямо чувствуется, что она сдерживается от какой-то колкости. Я не злюсь на нее, наоборот, всегда рада ее прямоте и откровенности. Она в моем окружении – единственный человек, который говорит то, что думает.
И единственная подруга, которой я могу рассказать все.