Оливье Буке – Османская империя. Шесть веков истории (страница 52)
В первой половине XIX века корпус писчих (калемие) современной эпохи преобразован в гражданскую администрацию (
Знать в государстве
Различные семейные линии отличаются на службе у государства культурой «семейного гения»[276]. В этом заключается различие, которое я провожу между государственной знатью (выражение, не подходящее к османскому случаю) и знатью в государстве (соответствующей наблюдаемым реалиям последних двух столетий империи). Что касается термина «дворянство мантии»[277], то он представляется мне неуместным, поскольку султан никогда такого дворянства не признавал. Ничего общего с русским случаем, где бюрократия давала доступ к дворянству, а дворянство – к высшей администрации. Зато утверждение сэра Дж. Портера, датированное 1769 годом, вполне обоснованно: «Я заметил, однако, что есть некоторые семьи, особенно уважаемые в народе исключительно за заслуги и достоинства своих предков; в их числе потомки Ибрагима Кана [сына Соколлу Мехмеда], они пользуются высшим уважением среди всех сословий граждан»[278]. Историограф Васиф Эфенди любит приводить арабскую заповедь:
Беспрецедентный факт в истории суннитского ислама: улемы введены в «мусульманскую институцию» (сэр Х. А. Р. Гибб, Х. Боуэн). Люди Божьи, они никогда не рассматривались как рабы султана (по мнению историков, они являлись членами «руководящих институтов»)[279]. Государь освобождает их от процедур произвольного наказания (
Ситуация людей «пера» и «шпаги» отличается. Конечно, немногочисленные доступные нам исследования свидетельствуют о том, что сановники из свободных семей на Балканах и в Анатолии укрепляют свои позиции и задают вектор логике воспроизводства. Служащие приводили в свою службу до трех-четырех сыновей.
Э. Афёнку сообщает о случае с династической линией, монополизировавшей должность секретаря-артиллериста в течение более века: после полувековой службы держателя должности сменил его сын, продержавшийся на посту тридцать семь лет; потом наступила очередь внука, удерживавшего место тридцать лет[282]. Мной подсчитано, что почти половина великих визирей между 1732 и 1782 годами были сыновьями высших сановников. Но, в отличие от высшего духовенства, должность великого визиря породила мало династий. Поразительные случаи долгого пребывания одной династии Исфендияриды (пять великих визирей, 1363/1365–1499) и Кёпрюлю (шесть великих визирей, 1656–1710) остаются исключениями на фоне шести веков имперской истории.
Имущество великих визирей конфисковывалось при увольнении. Многие из них были казнены. Поэтому они стремились к обращению своей семьи в служилое дворянство. Чтобы обезопасить постепенно нажитые состояния, они учреждали вакфы и определяли потомков в духовенство. В 1800 году французский путешественник Г.-А. Оливье верно заметил: «Часто паши, высшие сановники, включают одного или нескольких сыновей в состав улемов, чтобы иметь возможность передать им свое имущество и тем самым защитить его от конфискации, которую султан имеет право осуществить после их смерти. В этом случае они довольствуются тем, что вызывают домой преподавателей, чтобы те обучили их сыновей и подвергли их предписанным законом экзаменам; сыновья получают мударриса и, если благосклонность способствует их амбициям, проходят все ступени мулл, не выполняя их функций и не получая вознаграждения, поскольку место занято другим человеком»[283].
В провинциях: компромиссы власти
В глазах путешественников и дипломатов из соседних стран, например марокканцев, султан по-прежнему выглядит верховным правителем крупнейшей страны ислама[284]. Однако в некоторых провинциях, находящихся под его властью, авторитет правителя постоянно подтачивается, а деньги собираются с трудом: часто арендаторы земли не платят обещанные суммы. Для поддержания если не реальной, то по крайней мере видимой власти Порта имеет единственный рычаг: принятие наличия влиятельных посредников между султаном и его подданными до тех пор, пока они продолжают демонстрировать лояльность к официальным институциям. В прошлом правительство при сборе налогов и обеспечении общественного порядка опиралось на местные власти. Оно продолжило делать это: регулируя свою позицию в зависимости от баланса сил с конкретными людьми, империя взвешивала ожидаемые затраты и выгоды прямого вмешательства. Порта то разрешает Тунису двигаться к режиму полной автономии, то в 1786 году вдруг решает послать экспедицию в Египет, чтобы положить конец ситуации, которая уже пятнадцать лет как полностью вышла из-под контроля. Однако неверно полагать, что имперская администрация повсюду сдает позиции: там, где в прошлом она играла ведущую роль, она договаривается о компромиссах, делегирует новые полномочия назначенным ею же властям и извлекает из этого множество выгод.
Так, в 1704 году Стамбул дал губернатору Багдада Хасан-паше карт-бланш на восстановление власти Порты над территорией, соответствующей, за исключением провинции Мосул, нынешнему иракскому государству. После смерти Хасан-паши в 1723 году ему наследовал сын, Ахмад-паша, стоящий во главе правительства, отныне прочно укорененного в торговом пространстве и ставшего более динамичным и более вооруженным перед лицом иранской угрозы. За счет развития судоходства по Тигру и Евфрату Ирак увеличивает снабжение зерном, металлами и древесиной, доставляемыми из Восточной Анатолии, отстраивает и развивает форты, мосты и дороги, улучшает инфраструктуру святых мест Наджафа и Кербелы, увеличивает интеграцию провинции в имперскую экономику[285]. В последующие десятилетия характер положения чередуется: то происходит возвращение власти генерал-губернаторов (Сулейман-паша после 1780 года; Давуд-паша с 1817), идущее на пользу Порте, то начинается борьба соперничающих фракций мамлюков, которые в 1760–1770 и 1802–1817 годы ослабляют и дестабилизируют Ирак в целом. Таким же образом на другом конце империи, в Черногории, Порта договаривается о продолжении политики интеграции православного духовенства в османскую администрацию второй половины XVII века. И наконец, в 1754 году она возлагает на епископов и знать Кипра заботу о поддержании общественного порядка, отправления правосудия и уплаты налогов среди христианских подданных острова.
На многих территориях (Эгейские острова) или в городах (Алеппо, Иерусалим) семьи главенствовали, не устраняя своих соперников, а высшие функции оставались прерогативой небольшого числа домов, искавших поддержки у Порты[286]. Есть и другие, где знати удавалось использовать существующую организацию, чтобы пробиться наверх: Ахмед Джеззар-паша использует Акру как базу влияния, которое выходит далеко за пределы цитадели и делает его ключевым игроком на Ближнем Востоке. В Стамбуле паши и их верные сторонники получают власть от союзов с высшей региональной аристократией. В 1808 году, чтобы стабилизировать ситуацию после восстания Алемдара Мустафы-паши, правительство даже подписывает документ (