Оливер Стормс – Забытая мелодия (страница 4)

Всегда прямая, всегда очень правильная, активная и пунктуальная, как отличница, коллега по имени Хелен обычно не упускала ни единой возможности упомянуть, как она любит свою работу. И тон ее был оскорбительным; Мэгги знала, что Хелен с другими секретарями собирается сегодня в бар праздновать чей-то день рождения, и утверждение, что планы могут быть только у них, застало ее врасплох.

Отношения их всегда были лишены теплоты – особенно после того, как завуч хотела назначить старшим секретарем Мэгги, а не Хелен. От должности Мэгги отказалась, но холод между ними крепчал, и с каждым разом пренебрежение коллег задевало Мэгги все сильнее.

– Вообще-то я сегодня вечером занята, – заявила она упрямо и свела лопатки.

Спина у Хелен всегда была такая прямая, что рядом с нею так или иначе приходилось тянуться вверх.

– Ну окей, – протянула Хелен капризно и закатила глаза. – Теперь мы хотя бы поняли, по какому случаю опять дождь.

И тут же указала Мэгги, что до ухода с работы необходимо разослать всем результаты тестов: «И неважно, какие там у тебя планы».

Мэгги сразу решила не отсиживаться дома и пойти в бар, хотя бы Хелен назло.

Когда Генри предложил организовать в честь дня рождения Рика музыкальный вечер памяти, Мэгги отнеслась к его идее скептически. Все предыдущие попытки каким-то образом отметить важные для Рика даты заканчивались пока плачевно, и устраивать очередное унылое собрание, на котором все делают вид, что вспоминают о покойном, а на деле присматриваются к Мэгги, перешептываясь по поводу того, что она еще не перестала носить траур, ужасно не хотелось.

После первой годовщины его смерти Мэгги была так расстроена повсеместным призывам «не ставить крест и на себе тоже», что несколько недель потом вообще не могла разговаривать с людьми.

Генри пообещал ей, что ничего подобного на его музыкальном вечере точно не повторится.

«В его день рождения мы в первую очередь будем вспоминать про музыку», – сказал он, и вся подготовка каким-то образом также оказалась связана с музыкой.

До сегодняшнего дня Мэгги это не удивляло. Генри сам был музыкантом – руководил рок-группой, которая хоть и была независимой, но уже много лет вполне успешно удерживалась на плаву. Остальные его подработки – на радио и в интернете – тоже были музыкальными.

А Рик… Мэгги никогда не слышала от него пылких речей по поводу музыки. Как и все, он просто включал какие-то песни в машине, слушал любимые альбомы и плейлисты, бормотал себе под нос мелодии. А за работой всегда ставил себе записи живых выступлений определенных артистов. За время их жизни в Саммер-Спрингз Мэгги порой видела, как, отвлекшись от бухгалтерских документов, которые он не особо жаловал, Рик поднимал голову и подолгу застывшим взглядом смотрел в экран, где какая-нибудь рок-группа шумно исполняла перед беснующейся толпой коронное соло. Вот, собственно, и все.

Тем удивительнее Мэгги было увидеть, что на музыкальном вечере, на который по приглашению Генри собрались и школьные, и совсем давние друзья Рика, все только и вспоминали о нем как о человеке, который мечтал завоевать мировую рок-сцену.

Генри был прав: унылого собрания не состоялось. Взрослые люди разной степени успешности, некоторые даже малознакомые, выбрали именно это мероприятие для завершения недели и пришли в музыкальный бар, который принадлежал одному из участников группы Генри. Все до единого вспоминали какие-то веселые истории из детства и юности, когда они сталкивались с Риком, а заканчивали свои рассказы песней на его музыку и стихи.

Мэгги сначала была уверена, что ослышалась. Потом – что выступающий ошибся. Перепутал или вспомнил случайного кого-то другого. Не могло же быть так, что какой-то непонятный айтишник из Сан-Франциско, который в последний раз видел Рика на выпускном балу, знал о нем что-то, чего не знала Мэгги?

А потом оказалось, что мог. И что именно она ошибалась. И совсем, оказывается, не знала о том, что вся молодость Рика, судя по рассказам, была посвящена пламенной мечте стать настоящим рокером.

И что он образовал в школе группу, которая записала два альбома и начинала выступать уже и в соседних штатах.

И что он был готов драться за свою мечту и вызвал бы на дуэль любого, кто посмел бы спорить с ним о музыке или усомниться, что его группе уготован несомненный успех.

До тех пор, пока не ушел из группы прямо накануне первого турне и больше никогда в жизни музыкой не занимался.

Информации было столько, что у Мэгги голова пошла кругом. Время шло, рассказов о Рике-музыканте становилось все больше и больше – и главный герой этих историй был так непохож на того Рика, с которым она жила вместе, что Мэгги не знала, что и думать. Воспоминаниями делились и его давние друзья юности, и приятели Генри, и даже коллеги, которые работали под его началом в магазине сантехники, а значит, знали его совсем недавно.

Все они играли песни, которые Мэгги никогда не слышала – и говорили о событиях из жизни Рика, о которых Мэгги и понятия не имела.

Бар был наполнен теплом и взрослыми голосами. Импровизированная сцена освещалась яркими прожекторами, которые Генри и хозяин бара, его соратник по группе Стив, весь вечер то и дело двигали с места на место. Люди, по большей части ей незнакомые, то собирались уходить, то возвращались и решали сыграть еще «на дорожку», и со временем песни из молодости Рика сменились в целом любимыми песнями собравшихся, в которых Мэгги тотчас угадывала известные шлягеры. Кто-то явно брал гитару в руки впервые после долгого перерыва и выступал с робостью, но удовольствием. А кто-то владел инструментом профессионально, и их сразу было видно среди начинающих и любителей.

Высокая девушка с ярко-рыжими волосами спела с Генри дуэтом с таким чувством, что ее попросили сыграть что-нибудь еще на бис – и оказалось, что именно эту песню Рик написал последней перед тем, как навсегда распрощаться с музыкой.

Официальная часть со списком выступающих закончилась, и собравшиеся сидели теперь в одном тесном кругу. Следовало вернуться домой – Мэгги давно уже казалось, что силы на выход в свет иссякли. Но ее друзья так внимательно все время присматривались к ней, что ей не хотелось подниматься и объяснять, почему она уходит раньше остальных.

Поддержать Мэгги сегодня пришел весь ее немногочисленный круг общения. Тут была и Лаура, ее коллега по школе, и ее муж Том, который славился своим умением разряжать обстановку, и Малыш-Плотник – он, судя по напряженному взгляду и склоненной над телефоном голове, вел для Рокси прямую трансляцию с места событий. Неплохо она знала еще и Ромео, друга Генри, который весь вечер сегодня посвятил тому, что постоянно предлагал Мэгги закуски и всякие угощения. Том и Малыш-Плотник от души оценили его старания.

Генри неугомонно носился с места на место, обустраивая сцену и встречая гостей; за ним по пятам ходил его рыжий кот Каподастр, который, как обычно, следовал за хозяином неотлучно даже в такие нетипичные места, как музыкальный бар – Ромео регулярно приносил подношения и ему тоже. Все они словно окружили Мэгги незримой стеной, и ей было неловко проламываться сквозь нее и возвращаться обратно в свое темное жилище.

Поэтому, когда Генри заявил, что исполнит на бис песню Рика, которой он гордился когда-то больше всего, Мэгги все сидела, невидящим взглядом смотрела на гитары, отражающие блестящим корпусом свет прожекторов, и никак не могла перестать думать: а знала ли она вообще человека, за которого вышла замуж?

Глава 3

С тех пор как Рик умер, у Мэгги имелось только два средства, чтобы не сходить с ума каждую ночь.

Дни были полны забот и каких-то дел. То, что жизнь, очевидно, закончилась, а суета все равно продолжалась, казалось жестокой насмешкой – однако солнце на востоке так и всходило каждый день, и приходилось постоянно чем-то заниматься и что-то решать. Днем разные люди оказывались рядом – коллеги или друзья, которые, несмотря ни на что, остались с Мэгги после ее потерь.

А вот ночью рядом никого не было. И сна тоже не было. А уж сил – тем более. Ни на то, чтобы победить бессонницу, ни на то, чтобы сделать что-нибудь, вернув себе хоть какое-то подобие жизни.

Поэтому для ночей в последние два года у Мэгги было два проверенных лекарства.

Первым был телевизор с фильмом «Сумерки». Он в целом всегда ей нравился, а вот Рик его терпеть не мог: принимался ворчать и возмущаться всякий раз, когда она начинала его смотреть. Но теперь Рик умер, и Мэгги смотрела этот фильм на бесконечном повторе. Держала запись в каждой комнате, прогоняла по очереди все части и начинала заново сразу после титров.

И так было каждую ночь. Заснуть хоть на сколько-то без отблеска сине-зеленых кадров казалось теперь чем-то немыслимым.

Вторым лекарством была мобильная игра под названием «Отель “Мистери”». Мэгги ведь любила гостиницы, и знакомая тематика делала стандартные «три в ряд» особенно затягивающими. Помимо обычных заданий, с каждым уровнем в игре развивался псевдо-детективный сюжет о пропаже консьержа, а параллельно отель нужно было отстраивать и украшать для новых гостей. За каждое задание выдавались алмазики, чтобы покупать мебель или обустройство, а в новых комнатах открывался новый этап расследования.