Оливер Стормс – Забытая мелодия (страница 5)
Ничего оригинального или даже особенно красочного в этой игрушке не было – но ничего больше не умело теперь завладевать Мэггиным вниманием так сильно и так надолго. Иногда единственной мыслью, которая удерживала ее от слез в середине очередного мучительного дня, было знание, что вчера она удвоила запас алмазиков и сегодня ночью сможет отстроить целый новый этаж своего отеля, пока Эдвард и Белла с приоткрытым ртом в миллионный раз будут буравить друг друга взглядами.
Но когда она вернулась сегодня после вечера памяти, и телефон наконец перестал вибрировать постоянными сообщениями, которыми полнилась группа организаторов и гостей, а еще – друзей, проверяющих, что она не собирается снова войти в особо острую фазу отчаяния, Мэгги привычно села на диван, включила фильм, взяла телефон…
И словно заново как следует осмотрела свою гостиную, пока «Отель “Мистери”» загружал ее урожай алмазиков прошлой ночи, а Белла переезжала из пустыни в туманные леса.
В голове все еще звучали обрывки песен, которые Генри и его друзья исполняли перед закрытием бара, и, возможно, из-за заевших в памяти аккордов Мэгги показалось, что она впервые за бессонные ночи последних лет видит этот дом.
Она мало помнила Рика таким счастливым, как в тот вечер, как он привез ее сюда впервые. Они уже обручились, провели вместе выходные и целые недели – но встречались всегда в Нью-Йорке и его окрестностях, уезжая иногда на побережье.
И в родной Нью-Джерси Рик пригласил ее впервые. Сначала она думала, его оживление связано с тем, что он рад привезти ее в родные места, в городок, где провел свое детство. И совсем не ожидала, что, открыв перед ней дверь семейного коттеджа, Рик объявит ей, что они теперь тут хозяева, потому что его родители продали ему этот дом.
Рик все вспоминал Джима из «Офиса», но на деле дом, который он купил, был далек от милого коттеджа из сериала. Его родители любили все большое, и дом тоже сделали просторным, многокомнатным, преобразовав изначальное бунгало и добавив к нему дополнительное крыло, этаж, гараж и пристройку.
Изменения эти делались в разное время и из разных материалов, и с последней достройки прошло уже более двух десятков лет. Но с тех пор как отец Рика занялся сантехническим магазином, он потерял интерес к перепланировкам дома. К тому же родители рассчитывали, что сыновья женятся и будут жить здесь со своими семьями, но этого никак не происходило.
Оба сына предпочли жить отдельно, а Генри вообще купил себе квартиру в Нью-Йорке и довольно-таки сильно прогневал отца и мать, когда окончательно заявил, что в Саммер-Спрингз собирается возвращаться только по делу. А когда родители решили выйти на пенсию и переехать в Майами, решение о продаже дома было принято сразу же.
Когда Мэгги впервые переступила порог, Рик оживленно болтал, показывал ей все скрытые углы и дополнительные комнаты, которых становилось все больше, и она быстро поняла, почему покупателя родители Рика искали так долго.
Дом хоть и отличался большими габаритами, но спланировали его беспорядочно, и далеко не все комнаты были удобно расположены относительно солнечного света или ванных. Сад выглядел заброшенным и пустым, и все казалось холодным, отсыревшим, запыленным. Здесь было просторно, но обстановка сильно поизносилась. Отопить как следует или поставить более современную сантехнику оказалось очень сложно.
А еще родители Рика так и не собрались разобрать вещи, которые накопились тут за десятилетия жизни одной семьи, и сочетание загроможденности и простора с самого начала встревожило Мэгги.
Она так никогда и не сказала Рику, что дом казался ей бестолковым, бездушным; что ей не нравился сад, в который солнце проникало только рано утром и сразу уходило, и расположение комнат не было для нее уютным, и пугал темный гараж, а «выгодная цена» казалась странно завышенной для продажи собственному сыну.
Рик взял для покупки немаленький кредит в банке, и проценты по нему предстояло платить еще много лет.
Эти проценты теперь стали одной из ее главных забот вместе с сантехническим магазином – в наследство досталось и то, и другое. Отец Рика наотрез отказался снова браться за бизнес, который Рик более-менее развил, но и продавать тоже не хотел. С одной стороны, все было не так уж плохо – и бизнес в целом продвигался, в том числе благодаря помощи Генри, который тоже владел какой-то частью и, в отличие от отца, согласился прийти на помощь.
Дом был по-прежнему ее, а работа, хоть и нелюбимая, всегда давала повод хоть как-то преодолеть порабощающее бессилие.
Но после того, как всего один вечер она провела в гремящем сомнительной акустикой баре среди людей примерно своего возраста, которые разделяли ее скорбь, но были полны энергией и имели силу петь и бить по струнам гитар, которые так по-разному и так звонко отзывались на движения рук, Мэгги стоило еще больших усилий вернуться в свой дом.
Еще более темным показались непрогретые коридоры и еще более пугающими – закрытые комнаты, набитые непонятным хламом, который сначала хотели разобрать родители Рика, потом – сам Рик, а теперь все это стало частью ее непобедимого бессилия.
Еще более бессонной казалась спальня с пустой кроватью, для которой Рик так и не сделал новое удобное изголовье, и совсем жалким выглядел ее угол в гостиной, куда она подвинула диван, поставила обогреватель и проводила там ночи, переводя взгляд от телевизора на телефон и обратно.
В голове звучала мелодия песни, которую Рик написал когда-то давным-давно, а Мэгги услышала только сегодня. А вместе с выбранной им последовательностью аккордов неизменно повторялся вопрос – неужели это справедливо, что все их с Риком надежды, ради которых она бросила в Нью-Йорке жизнь своей мечты, свелись теперь к темному, полному шорохов дому, в который она снова и снова возвращается одна?
Глава 4
Когда Мэгги с Риком познакомились, он сразу показался ей взрослым, серьезным и очень уверенным в себе.
А еще – очень усталым.
Встреча была случайной. Мэгги работала в крупном отеле в Нью-Йорке. Только недавно перешла в него из хостела, в котором проработала несколько лет, и только начала радоваться, что благодаря новому хорошему месту с родительскими планами сделать из нее училку было окончательно покончено.
С планами быть училкой возникли сложности прямо на педагогическом факультете колледжа.
Поначалу ей действительно нравилось. Особенно сам колледж – студенческая жизнь, ощущение свободы, возможность выбрать не только те предметы, которые нужны, но и те, что просто интересны, – все это казалось ответом на все ее желания.
А потом началась педагогическая практика, которую она прошла на отлично. Говорили, что их курсу повезло. Им досталась школа в благополучном районе Нью-Йорка с добрым опытным коллективом, да и еще и та, в которой недавно проходили съемки нашумевшего и очень популярного молодежного сериала.
Практика выдалась в целом удачной. Поэтому Мэгги не ожидала, как отреагирует, когда куратор предложил ей остаться на летний семестр в качестве стажера. Мест на летнюю стажировку было только два, и все студенты мечтали заполучить эту возможность. А первой мыслью Мэгги, когда куратор заговорил с нею, было: «О боже, только не это!»
Тогда-то Мэгги и поняла, что окончания практики она ждала, как манны небесной, и только мысль о нем заставляла ее успешно справляться с требованиями. Но когда она закончит колледж, ждать будет уже нечего – потому что из такой вот практики и будет состоять вся ее рабочая жизнь, к которой ее готовили с детства.
Хотя это вообще не ощущалось как ее жизнь.
Возможно, Мэгги не нашла бы в себе силы для осознания, если бы сразу после завершения практики не заболела так сильно, что чуть ли не месяц не выходила из общежития. Предлог был идеальным, и, уцепившись за него, Мэгги поблагодарила куратора и вежливо отказалась от стажировки. Все были в ужасе: как обидно, упустить такую возможность. Мэгги до сих пор была благодарна сезонному вирусу, что он помог ей ответить на один из самых сложных вопросов ее жизни.
Она не хотела провести остаток дней школьной учительницей.
Озарение оказалось скандальным и выбило почву у нее из-под ног.
Дело было не только в том, что ее родители – школьные учителя – были фанатами своего дела и искренне не видели лучшего будущего для собственных детей. Когда Мэгги уже во всем разобралась и сообщила им новости, они ее и всерьез не приняли. Расстроились, что дочь она сбилась с пути, но ни на секунду не сомневались, что она непременно одумается. А Мэгги не чувствовала даже, что разочаровывает их навеки.
Гораздо важнее оказалось не разочаровать саму себя.
Потому что кем она не хотела стать, было уже ясно. А вот какую работу выбрать, чтобы не пришлось заболевать каждый раз, чтобы она скорее закончилась – вопрос был не из простых.
И Мэгги принялась искать, какое еще дело ослабит ее чувство провала. Поработала в образовательной компании, записалась на курсы моушн-дизайна, программирования, экономического анализа. Посидела на лекциях разных факультетов зайцем, пользуясь приглашениями друзей.
Все это она могла себе позволить, потому что нашла неплохую работу – ночным администратором модного хостела.
Точнее, это работа ее нашла, потому что все произошло случайно. Одна из однокурсниц подрабатывала там с первого курса, а сейчас уезжала на стажировку. Ей требовался человек, который подменил бы ее на один семестр.