Оливер Стормс – Тени прошлого (страница 3)

Лишения и вечная борьба за место под солнцем закалили душу Роберта, сделав жестким, авторитарным человеком, зацикленным на деньгах и весе в обществе. Будучи необразованным человеком, он хотел, чтобы его единственная дочь училась в престижном Колумбийском университете, поэтому создал Сандре все условия. Она училась с утра до вечера, дни напролет, и приносила домой только отличные оценки. Никто не спрашивал, чего хотела Сандра, а она мечтала стать художницей.

– Ты не ценишь того, что имеешь! Хочешь рисовать? На здоровье! Но учиться ты будешь в Колумбийском университете, а иначе можешь не рассчитывать на мою помощь! – пригрозил отец.

Как бы Кассандра ни умоляла отца, Роберт Локвуд оставался непреклонен в принятом решении. А что же мама? Эбигейл Локвуд старательно держалась в тени мужа и поддерживала любое его решение. Сандра поступила на архитектуру, желая хотя бы косвенно приблизиться к творчеству.

Кассандра открыла заднюю дверь, отстегнула Дженни и помогла ей выбраться из машины. Дочь сразу же побежала к парадному входу, крича на всю улицу:

– Бабушка! Деда!

Прохладный ветер шевелил длинные русые волосы Сандры, принося с собой запах влажной земли, пока она с тоской смотрела на большой двухэтажный дом в колониальном стиле с мансардой, темно-синей черепичной крышей и широкой верандой с колоннами. Ноги будто вросли в землю, не давая сделать шаг. Сандре казалось, что широкая деревянная дверь с латунной ручкой отделяла ее от жестокой реальности, в которой больше не было ее любимой бабушки.

Дверь открылась. Кассандра смахнула капельки слез со щек и открыла объятия для матери.

– Сандра, – всхлипнула мать и прижалась к ней.

Несмотря на возраст, заплаканные красные глаза и темные круги под ними, Эбигейл все еще была красива, будто время не властно над ней, хотя и оставило неглубокие морщинки. Мама следила за собой, не позволяя лишним фунтам оседать на талии, и сохранила балетную осанку. Бабушка Руби называла Сандру копией матери, хотя Сандра считала свою внешность более скромной из-за мягких черт лица. Но какой толк от красоты, если она не являлась гарантией счастья?

Мать Сандры ушла из балета ради своего мужа – Роберт Локвуд не хотел, чтобы на его жену «глазели» другие мужчины. В детстве Сандра часто становилась свидетелем ссор родителей на почве отцовской ревности. Однажды он избил ее мать так сильно и жестоко, что она еле выжила. Та жуткая ночь острием врезалась в память Сандры. Мать без сознания лежала на холодном полу, пока Сандра цеплялась за рукав отца, умоляя вызвать скорую.

– Папа, пожалуйста! – плакала Сандра.

Он больно обхватил ее за плечи и потребовал:

– Скажешь, что она упала с лестницы. Поняла?

– Папа?

– Поняла? – повторил он, обжигая яростным взглядом, и добавил: – Иначе в следующий раз ты ее не спасешь!

– Совру, папа! Совру! Вызови скорую!

Для Роберта Локвуда потеря репутации была страшнее смерти жены, но мать простила его, сказав, что заслужила. Только любовь Сандры к отцу осыпалась прахом и никогда не возрождалась.

Зайдя в дом, Сандра услышала его низкий голос. Она непроизвольно нахмурилась, сделала глубокий вдох и прошла в гостиную. Отец сидел в кресле, а Дженни – у него на коленях, о чем-то взахлеб рассказывая.

– Здравствуй, – холодно бросила Сандра.

– Здравствуй, – отозвался отец, поглаживая спину Дженни. – Как ты?

– Держусь.

У Сандры задрожала нижняя губа, но она прикусила ее – меньше всего ей хотелось слышать фальшивые слова сочувствия.

Что он смыслил в потере? Ничего! Кассандра никогда не видела скорби на отцовском высокомерном лице, даже на похоронах его родителей. Он ни разу не проявил душевной теплоты к Сандре, вместо этого он постоянно требовал и унижал, если какие-то предметы вызывали у нее затруднения.

– Я прошел через ад, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Тебе не нужно ломать спину за кусок хлеба. Все, что от тебя требуется, – учиться!

– Папа, я учусь!

– Ты должна стараться лучше!

Сандра встряхнула головой, прогоняя удушливые воспоминания. Чем чаще она погружалась в прошлое, тем толще становилась нить аналогии между браком родителей и ее собственным.

– Детка, идем помоем руки, – позвала она дочь и вышла в коридор, не в силах смотреть на отца.

«Нет, Дуглас не такой. Это временные трудности, он станет партнером компании и сбавит обороты в своей одержимости работой», – успокаивала себя Кассандра.

Следующим утром Кассандра стояла у зеркала в своей старой спальне, механически собирая волосы в гладкий хвост. Траурное платье казалось тяжелым и будто давило на плечи невидимым грузом. Несмотря на большое количество приехавших вчера родственников, в доме стояла зыбкая тишина. Она говорила громче слов и будто плакала вместе с дождем за окном.

Кладбище утопало в свежей зелени деревьев, пробудившихся от зимнего сна, и шептало листьями на легком ветру. Сандра сжимала ладонь дочери и комкала влажный от слез платок, глядя на безмятежное лицо бабушки Руби. Последний раз.

Сандра почти не слышала пастора и не сразу поняла, что тетя Нора ее о чем-то спрашивала.

– Что? – переспросила Кассандра.

– Дуглас заболел? Почему не приехал?

Вопрос больно уколол Сандру под ребра, хотя она знала, что тетя интересовалась из вежливости. Тетя Нора – старшая сестра матери, но жила в Сиэтле и нечасто бывала здесь, поэтому вряд ли знала, что Дуглас тут редкий гость.

Сандре хотелось промолчать, а не признаваться в циничной правде, поэтому она просто пожала плечами и глубоко вздохнула.

Перед тем как крышка гроба навсегда закрылась, Сандра еще раз подошла к бабушке и поцеловала ее в холодный лоб. Тяжесть момента сжимала грудь и рвала душу на части. Несколько капель дождя упали на руку Сандры, она горько улыбнулась и прошептала:

– Помнишь, ты говорила, что дождь – это слезы ангелов. Они плачут вместе с нами. Наблюдай за нами с небес и приходи во снах. Я буду ждать.

Ветер подул с новой силой, и Сандра ощутила его нежным касанием невидимой ладони, отчего по затылку побежали мурашки.

– Ты услышала меня. Я люблю тебя, бабушка Руби, – тихо прошептала Сандра, проведя пальцами по остывшим рукам.

Сквозь пелену слез она смотрела, как гроб медленно опускался в темную безжизненную яму, и вспоминала слова бабушки после похорон деда.

– Смерть – это не конец, а другая форма существования. Человек не исчезает бесследно, он живет в твоей памяти теплой улыбкой, любимыми фразами, запахами. Просто так должно быть. Если цветы не станут увядать, новым негде будет расти. Жизнь не стоит на месте, цени каждый прожитый момент. И если ты чего-то хочешь – не жди завтра, а действуй в ту же секунду. Люби жизнь, не позволяй душе пустеть, заполняй ее прекрасными моментами.

Мать приобняла Сандру за плечи и повела в сторону дороги, где их ждали Дженни и кузина Ирен – остальные родственники усаживались по машинам.

– Ты сильно торопишься вернуться в Нью-Йорк? – аккуратно спросила мать.

Сандра замешкалась с ответом – оставаться в Арлингтоне не хотелось, но и домой она не торопилась. Дуглас позвонил всего лишь раз, его интересовало только, нормально ли они с Дженни доехали, будто эта поездка ничем не отличалась от предыдущих.

Мать посмотрела на нее и поджала губы, словно прочла мысли.

– Мы с Норой собираемся завтра съездить в Лисбург, – пояснила она.

Сандра вопросительно взглянула на мать, ведь в Лисбурге бабушкин дом.

– Я не была там с осени, нужно проверить, все ли в порядке. Нора хочет забрать что-нибудь на память о маме.

– Ты зовешь меня с собой?

– Да.

– Тогда мы с Дженни поедем, – тут же согласилась Сандра, ощутив странное волнение. В бабушкином доме на самом деле осталось кое-что очень важное для нее.

Глава 3

Первая любовь

Лисбург находился в часе езды от Арлингтона и, по сравнению с ним, казался кукольным из-за размера и радужных фасадов зданий. Сандра не была здесь почти двенадцать лет и сейчас с интересом фотографировала глазами округу. Этот городок все такой же очаровательный, хотя и обзавелся новыми магазинами, отремонтированными трассами и тротуарами.

Она разглядывала Лисбург, как страницы любимой книги, в которой описаны приятные детские воспоминания, первые сильные чувства и разбитое сердце. Сандре показалось, что даже солнце тут светило по-особенному, словно шепча: «Добро пожаловать».

Сандра выкрутила руль влево и свернула на узкую улочку, не слушая ностальгическую болтовню мамы и тети, под которую уснула Дженни. Бабушкин дом стоял на окраине рядом с небольшим лесом, за которым текла река Потомак.

– Приехали! – воодушевленно объявила Сандра.

Они вышли из машины, разминаясь после дороги. Тетя Нора втянула носом воздух и блаженно прикрыла глаза, будто окунулась в теплый водоем воспоминаний.

Дженни выскочила вслед за бабушкой и побежала к дому, пока Сандра разглядывала грустную картину: потрескавшийся фасад, слегка покосившуюся веранду и ее любимые качели, сиротливо болтавшиеся на поржавевших цепях. Когда-то ухоженный сад зарос сорняками, кустарники засохли, только вековой дуб стал выше, он сторожевым псом охранял дом, раскинув широкие лапы. Сандре захотелось обнять его и пожалеть, ведь хозяйка к нему больше никогда не вернется.

– Эби, нужно выставить его на продажу, пока он окончательно не развалился. – Голос тети Норы вырвал Сандру из задумчивости.