Оливер Стормс – Этюд для двоих (страница 2)
Рассмеявшись, но не потому, что ему было смешно, Марсель откинул кудрявую прядь со лба и расстегнул еще одну пуговицу на свободной, изящно помятой рубашке.
– Что значит «придумал»? – Зрители откликнулись смешком. – Именно в этой рубашке я и приехал в Нью-Йорк.
Врунишка. Он купил ее позавчера, для этой самой презентации. Чуть не забыл ценник снять. Хотя врешь ли ты, если не ждешь, что тебе в самом деле поверят? Или играешь с собеседником в игру, где ты – знаменитость, деланно-простая, элегантно-небрежная, а он – твой восторженный слушатель, готовый внимать и даже не лезть в телефон?
И вообще, кто спрашивает? Человек в очках-нулевках? Тоже мне.
– Очаровательно. Но вопросы стиля в сторону, – Карр приподнял очки и потер переносицу. – Мы ведь собрались ради вашей, кажется, уже третьей книги. Напомните тем, кто еще не прочел, о чем она?
– Разумеется. Ирландия, наши дни. Во время раскопок захоронения, которому несколько тысяч лет, археологи находят свежее тело мужчины. Однако захоронение было совершено нетронутым. Детектив, триллер или даже фолк-хоррор…
– Мрачновато, не так ли?
– Может быть. Но те, кто слышал о моих прошлых книгах, знают, чего ожидать.
– Три книги за три года. Неужели вы никогда не останавливаетесь? Или вы приехали сюда не только со сменой белья и пачкой сигарет, но еще и со стопкой черновиков?
Марсель вздохнул и тоном, которым говорят с детьми, произнес:
– Понимаете, Фредерик… Это ведь невозможно. Идеи, пришедшие в голову подростку, протухают годам к двадцати двум. Я ищу везде, постоянно, я беру все, что могу, краду, да, краду у жизни то и это… Ведь только так можно оставаться на волне, писать о том, что волнует сейчас…
– То есть вы не рассчитываете остаться в веках?
Марсель дернул плечом.
– Нет. А надо?
Карр, не сдержавшись, издал смешок – в этот раз искренний. Если немного напрячь воображение, можно подумать, что он даже одобрил ответ младшего коллеги.
– В самом деле. Чтобы встать на писательский путь, нужно быть мечтателем, – Фредерик выдержал эффектную паузу. – Но чтобы пройти его, следует стать реалистом.
– Хорошо сказано, коллега, – полуиронически заметил Марсель. – Я, конечно, пишу о странном и мистическом, даже паранормальном, но и я своего рода… реалист. По крайней мере, когда ставлю последнюю точку.
А дальше Джоди берет ручку – почему-то она предпочитает распечатки электронике, хотя это долго и муторно – и начинает убивать его любимых, иногда беспощадно режет целые сцены. Потому что монологи на несколько страниц не продаются, если ты не Фредерик Карр – да и у него со скрипом. Отсылки должны быть очевиднее. Понимай, в какую аудиторию ты хочешь попасть: это слишком заумно для беллетристики, слишком очевидно для высоколобой литературы – такое толком не продвинешь. Работай, давай. Редактуру отсмотри до четырех часов – завтра утром я улетаю. Нет, это не связано с твоими делами. У меня есть и другие авторы – конечно, ты у меня в приоритете, но не все крутится вокруг твоей персоны. Давай, верю в тебя. Все, у меня вторая линия.
Первую рукопись Марсель закончил только потому, что в баре ему было невыразимо скучно: горы грязной посуды, пьяные исповеди за стойкой, пол, каждый день залитый известно чем. Именно из скуки и раздражения родились пожирающие незадачливых посетителей чудовища, забегаловки с бесконечными помещениями и без единой двери наружу, каверны метро с поездами, едущими в никуда.
Первая рукопись действительно оказалась ерундой, потому что самыми жуткими в ней были величина абзацев и неспособность автора отсекать лишнее. Это и сообщила Джоди в ответном письме. А еще – что коммерческий потенциал есть, голова на плечах тоже, техника слаба, но это исправимо. Вот только если мечтаешь о легкой жизни творческой личности – перестань. Вкалывать будешь как проклятый. Тогда сработаемся. Понял?
Марсель понял, что послаблений ждать не стоит. А еще – что Джоди бросила ему вызов, и это было лучшее из произошедшего с ним в жизни. Он полностью переписал текст за два месяца, а потом еще два переписывал, резал, вставлял фразы, абзацы и сцены, пока она не осталась довольна.
К тому моменту он уже многое узнал о Великолепной Джоди. Образцовая студентка и выпускница именитого университета, которой скоро увлекся писатель Фредерик Карр – а она возьми и выйди за него замуж вопреки воле родителей. Правда, у них не сложилось: он хотел видеть ее своей домашней музой, она же не смогла вытерпеть золотых оков и вместо музы стала литературным агентом.
Ее чутье было безупречным: если она давала молодому автору шанс, он мог считать себя счастливчиком. Кто-то, впрочем, не выдерживал темпа Джоди – и на них она больше не тратила время. Ничего не поделаешь, это Нью-Йорк, здесь не останавливаются и не ждут отстающих, а твои проблемы – только твои. Впрочем, разве так не везде?
Марсель выдержал, потому что это казалось ему забавной игрой: неужели то, что началось как выплеск раздражения, сделает его знаменитым? Невозможно. Но все же это случилось. И началось: светские львы и львицы осыпали похвалами книжечку о таком экзотическом опыте работы в баре на окраине. Не обходили стороной и самого Марселя – воплощение любимой американской фантазии о том, что даже никчемыш с мечтой и пачкой сигарет сможет стать успешным. Что бы это ни значило.
И Марсель купался в их обожании, как в шампанском, подписывал книги и давал интервью, не приходя в себя. Сам себе не верил – но поверил Джоди, когда та схватила его за загривок и сказала: «Нравится? Если не хочешь, чтобы это прекращалось, пиши еще».
И Марсель снова сел писать.
На этот раз он принес публике оживший город, безжалостный Метрополис, который был укрощен парочкой главных героев – конечно же, силой их любви. Не обошлось без взрывов и крушений, описанных с легкой долей иронии, не дающей тексту превратиться в трехтысячный роман-катастрофу.
И снова – успех, тираж даже больше, чем раньше, и весь продан. Первые встречи с читателями, первые десятки интервью и сотни фото. Марсель солгал бы, если бы сказал, что не любит вспышки камер, но…
Море поет во сне.
С этой строчки началась третья книга.
Черт, он прослушал Карра, а тот с вежливой улыбочкой ждет ответа. Что сказать? Что сказать?
Марсель поправил воротник рубашки и, собрав всю любезность, попросил повторить вопрос.
Новая книга? Ах, ну да.
– Знаете, я уже и не помню, как я ее задумал. Просто вспомнил, что давно не видел ничего зеленого – и на следующий день сидел в самолете и смеялся сам над собой: кто бы подумал, что я вот так полечу в Ирландию? Но что поделать, не могу отделаться от идеи, если уж она приходит мне в голову. Если я заинтересовался болотными людьми, то должен вытащить из этого текст, иначе они не дадут мне покоя. Еще до приземления я придумал основной сюжет с ритуальными убийствами и болотными захоронениями, двойным повествованием и главами от лица будущей жертвы…
– А финал? – перебил кто-то из зала. Юноша в роговых очках, чуть младше Марселя, в клетчатой рубашке, на руке браслет из крупных бусин. – Вы знали финал, мистер Флоранс?
– Нет, – хмыкнул Марсель. – И не узнал бы, если бы не полетел. Кстати, спасибо, – он назвал компанию-спонсора, – что поверили в меня и согласились на эту авантюру. Без их помощи я бы ни за что не закончил рукопись.
Пришлось поднять кое-какие связи, перед кое-кем извиниться и получить – метафорически – букетом по лицу, а потом пообещать много чего еще, чтобы поездка состоялась. Но как только Марсель умчал к огромным серым камням, туманам, зеленым холмам и плеску ледяных волн, это перестало его заботить. Бег наперегонки с собственным текстом, ночевки где придется, многочасовой перелет обратно…
Лишь оказавшись в своей квартире, Марсель понял, что устал как собака, так что поначалу обрадовался привычной жизни. Своя квартира, со вкусом одетые незнакомки, интервью, фото для соцсетей – якобы случайные, а на деле тщательно отобранные из сотен кадров. Обыкновенная, слегка стимулирующая мозг суета, которая позволяет отдохнуть перед редактурой.
В этот раз крестов, красных, как ногти фам-фаталь, было меньше, но Марсель смотрел на них, закусив губу, – и к концу рукописи прокусил ее до крови. Он знал, что так будет лучше, и послушно жал delete, delete, delete. На одну только строку не смог поднять руку, однако Джоди настояла. Марсель же, стерев, из принципа отправился в тату-студию и набил ее на предплечье.
Тихий кашель и звук открывания бутылки с водой вернули Марселя в реальность. К своей бутылке он все еще не притронулся, боясь, что даже от глотка воды вернется тошнота.
– И все-таки, зачем вам понадобилось лететь за тысячи километров? Если мне не изменяет память, во Флориде есть и болота, и тела. И зелень, которую вы так хотели увидеть.
Нет, Марсель не имел ничего против Флориды, несмотря на аллигаторов, торнадо и сетчатых питонов. Наверное, отправься он во Флориду, история тоже вышла бы хорошей и не пришлось бы выпрашивать эту поездку, но…
– Знаете, Фредерик, вы правы. Наверное, смешно ехать в совершенно чужую страну, где ты никогда не был, и пытаться писать о ней. Однако какая разница, почему я это сделал? Может быть, я безумец. А может, мне просто не хотелось идти короткой дорогой.