Оливер Стормс – Этюд для двоих (страница 1)
Оливер Стормс
Этюд для двоих
No one can acquire for another – not one,
Not one can grow for another – not one.
The song is to the singer, and comes back most to him…
Глава 1. Во-первых, писатели врут
Полезно периодически давать интервью, если хочешь оставаться на виду. А когда ты представляешь новую книгу, они тем более необходимы.
«– Мистер Флоранс (кстати, это ваше настоящее имя?), вы всегда так уверены в себе. Даже на самой первой своей презентации вы буквально зачаровали публику. В чем ваш секрет?
Марсель Флоранс, хорошо сложенный мужчина двадцати восьми лет, откидывает со лба кудрявую рыжую прядь и улыбается уголками губ.
– Секрет, Лиззи? (Ничего, что я буду называть вас Лиззи?) Никакого секрета нет. Просто перед каждым выступлением я забиваюсь в темный угол (например, в туалет книжного магазина) и пялюсь в пустоту, пока не отпустит».
Марсель мог бы даже на самом деле сказать это, откинуться в кресле и усмехнуться колумнистке: «Согласись, хорошая фраза для выноски?» И она улыбнулась бы в ответ, потому что фраза и правда броская, читателям понравится.
Такая работа у них обоих – нравиться читателям.
Но в темном туалете книжного нет никого, даже отражения самого Марселя в зеркале над раковиной. Вместо этого в раме висит записка с просьбой ничего больше не ломать. Пахнет мылом, которое задумывалось как деликатное,
Память услужливо подбрасывает продолжение: «Листья мелькнули в окне». Но окна нет, и листьев нет, а есть только блестящая от воды раковина и темно-зеленые стены. Марселю все кажется, что через секунду они сложатся внутрь, сомнутся и вместе с ним самим станут комком мокрой бумаги. Но страшно не это – а то, что этого все никак не происходит.
Марсель не знает, откуда взялся этот стишок и почему он приходит на ум каждый раз, когда в ушах звенит, а мир становится плоским и чужим.
Эти пришедшие извне слова как будто бы ничего не значат, но сплетаются так плотно, что у Марселя раз за разом получается ухватиться за них и выбраться на поверхность. Его слова, слова мистера Флоранса, уже давно не имеют такой силы.
В том, чтобы быть писателем, нет ничего сложного. Нужно найти рабочую формулу и хорошего агента, который пристроит готовую рукопись в крупное издательство; затем создать публичный образ, который захотят тиражировать журналисты, блогеры и даже сами читатели. Повторять, пока не перестанет работать – или все это, или ты.
Марсель, все еще опираясь на раковину, шумно дышит.
Время идет, и тревога переходит в злость. Хорошо, что он ничего не сказал той колумнистке. Стоит Марселю только обмолвиться о своей слабости, и все вокруг подхватят его слова, станут измерять, взвешивать и наконец признают очень легким[3]. И правда, почему это он прячется, не в силах выйти к людям, которые обожают его, собрались здесь ради него, посвящают столько сил и времени ему и, наконец, тратят на него свои деньги? Разве он не понимает, что обязан им? Разве он не благодарен?
И горд, и благодарен, и, конечно, ему очень повезло.
И продолжит везти, если он сейчас придет в себя.
Все-таки он обещал.
Постепенно зрение проясняется, в ушах перестает звенеть. Остается выпрямиться, поправить воротник рубашки, и в светлый, полный книг и людей зал выйдет успешный молодой писатель, автор бестселлеров и желанный гость светских вечеринок Марсель Флоранс.
Мистер Флоранс уверенно шел по залам магазина. Мимо антикварных шкафов темного дерева, заполненных изящными изданиями, часть которых неизбежно превратится в сувенир из нью-йоркской поездки или украшение для гостиной. Мимо столов, где лежали экземпляры его новой книги. Мимо посетителей, которые – кто задумчиво, кто восторженно – перелистывали новинки.
Шел, пока кто-то не схватил его за локоть и не потянул назад. Марсель сощурился, готовясь рассказать о личных границах, но стушевался, увидев Джоди. Высокая худая блондинка была его литературным агентом и только что болтала с кем-то из критиков, а теперь сверлила подопечного пристальным взглядом.
– Где ты был?
– Приводил себя в порядок, – бросил Марсель. – Извини.
Джоди едва заметно поджала губы: «Если это порядок, то случайный», – но промолчала и подтолкнула его к дверям.
– Флоранс! – кивнул
Вообще-то
Марсель улыбнулся как можно лучезарнее и занял кресло напротив.
– Время теряют те, кто не пришел сегодня к нам, не так ли?
Карр рассмеялся, но Марсель заметил, что его серые глаза за стеклами старомодных очков остались холодными, а взгляд – цепким, изучающим.
– Верно. Когда еще мне придется разговаривать с восходящей звездой, которую с первой рукописи взяла под крыло великолепная Джоди? – Карр нашел ее взглядом и, улыбнувшись гораздо теплее, чем Марселю, слегка кивнул.
Ну да, сейчас поведет к тому, что половина успеха – покровительство мисс Джудит Лэндон, ее связи, ее репутация, наконец, ее манера вести переговоры и решать проблемы, не меняясь в лице. Подбери начинающего писаку кто-нибудь другой, и он бы не отбил даже первый аванс.
– Вы мне льстите, Фредерик, – усмехнулся Марсель. – Первую рукопись Джоди, тогда еще Джоди Карр, завернула. Она была права, разумеется, но я разозлился и за пару месяцев набросал черновик того, что вы теперь знаете как «Ничто, сказанное никем».
– Интересный выбор названия для дебюта.
– Да. Я бесился от уничижительных шуточек в соцсетях, но, когда разлетелся первый тираж, я понял гений Джоди. Забавное завирусится скорее, чем заумное.
Низко, да, но эффективно: сам Карр прогадал с названием свежего романа. Еще и амбиграмму на обложку засунул, поди разбери, что там написано.
– Ваш публичный образ тоже не вредит продажам, – снова пошел в атаку Фредерик. – Вы придумали или опять Джоди?