Оливер Шлик – Первое дело Матильды (страница 22)
«…твёрдый в делах!» – хриплю я – и с бьющимся сердцем подскакиваю в постели. Несколько секунд я абсолютно не ориентируюсь в пространстве, пока не замечаю мирно спящего в изножье кровати Доктора Херкенрата и тогда понимаю: это всего лишь сон. Но какой… Господибожемой! Гигантская белка с голосом комиссара. И тёплый ополаскиватель для рта. Бр-р-р!
Внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, я снова падаю на подушки и спустя десять секунд засыпаю глубоко и без всяких снов.
17
Крюмпельман и заносчивый дворецкий
Следующим утром ни свет ни заря я на ногах. Важна каждая минута! Если сегодня мы решающим образом не продвинемся в нашем расследовании, возникнут сложности, потому что завтра я однозначно не смогу помогать Рори – из-за наложенного госпожой Цайглер запрета выходить на улицу. Конечно, я могла бы просто незаметно выскользнуть из дома – тогда по возвращении меня будет ожидать крутая взбучка по-цайглеровски, но этого я не боюсь. Проблема в другом: в следующем же телефонном разговоре с мамой госпожа Цайглер пространно нажалуется на моё поведение, и мама с её интуицией тут же захочет знать, что происходит. Из неё тоже мог бы выйти хороший сыщик. Стоит ей что-то учуять – она ведёт себя как ищейка. Таким жалким отговоркам, как аквазоопарк или пуговичная фабрика, госпожа Цайглер, возможно, и поверит – но к маме с этим даже приближаться не стоит. А уж с какой-то вымышленной Каролиной так точно. Она мгновенно почует неладное и будет допытываться, пока не поймёт, в чём дело. Против моих расследований в округе мама не возражает, но узнай она, что с недавних пор я охочусь за настоящими преступниками, – придёт в ужас. И моя многообещающая детективная карьера очень быстро закончится.
Но для спешки есть и другая причина: комиссар Фалько вознамерился отправить Шарлотту за решётку. И по его словам, он располагает доказательствами. Он сделает всё, чтобы убедить судью подписать приказ об аресте Шарлотты. А как только он его получит – сразу же заключит наследницу под стражу. Этого ни за что нельзя допустить!
В четверть восьмого я, выскочив из душа, быстро влезаю в джинсы и сапоги. Затем натягиваю свой любимый свитер – чёрный с принтом в виде неоново-зелёных молний на груди – и пытаюсь успокоить вовсю разошедшегося Доктора Херкенрата. Догадываясь, что я опять еду к Шарлотте, он прыгает по комнате так, что уши взлетают над головой, и, нетерпеливо повизгивая, царапает дверь.
Госпожа Цайглер всё же очень удивляется, что посещение пуговичной фабрики начинается в такую рань, и, кажется, обижена, что я не присаживаюсь к ней за накрытый к завтраку стол, а второпях сооружаю себе бутерброд в дорогу.
– Боишься, что пуговицы от тебя сбегут? – ворчит она и кричит мне на прощание: – Не делай глупостей! И следи, чтобы собака какую-нибудь не проглотила!
Снегопад прекратился, трамвай, по счастью, приходит вовремя и в нужное время доставляет нас на Зайленцерштрассе.
Я осторожно звоню в дверь, и Рори, даже не пригласив меня зайти, тут же спускается сам. Уши у сыщика, правда, не взлетают, но нервничает и волнуется он, похоже, не меньше Доктора Херкенрата. Должно быть, этим утром он хотел побриться особенно тщательно и немного перестарался: на шее и подбородке у него заметны несколько приличных порезов. И… Я принюхиваюсь: застенчивый детектив окутан тонким цитрусовым ароматом.
– О, для Шарлотты вкусненьким сбрызнулись, – насмешливо хихикаю я, и Рори краснеет как помидор.
– Надеюсь, запах… не слишком назойливый? – в испуге шепчет он.
– Не волнуйтесь. Исключительно тонкий запах. Это что? «
– Нет… э-э-э… не нужно, – говорит Рори. – Я это уже сделал. С городского телефона. Чтобы нам не ждать слишком долго. Машина должна подъехать с минуты на минуту.
– Правда? – недоверчиво спрашиваю я, и мне даже не хочется думать о том, как протекал этот разговор: «
Спустя две минуты такси здесь. Радуясь предстоящей встрече с Шарлоттой, Доктор Херкенрат забывает, что вообще-то боится ездить в машинах, и с громким лаем прыгает на заднее сиденье. Мы с Рори пристёгиваемся, и такси отъезжает.
Очень вовремя: когда мы поворачиваем за угол, навстречу выплывает ярко-оранжевый туристический автобус, на котором большими синими буквами написано «NEDERLANDSE FANCLUB RORY SHY»[3].
– Дайте-ка угадаю, – говорю я, когда автобус проезжает мимо нас. – Голландскому телевидению вы ведь тоже как-то давали молчаливо-улыбчивое интервью?
– Э-э-эм… э-э-э… да, – сыщик пристыженно улыбается. – В деле о загадке пурпурного тумана в Амстердаме. Очень запутанное дело, в котором у одного человека сильно закружилась голова, и он… э-э-э…
– Давайте всё-таки сосредоточимся на настоящем, – предлагаю я. – У вас есть мысли, как мы сегодня действуем?
– Думаю, следующим образом, – с серьёзным видом говорит Рори. – Ты могла бы первом делом допросить дворецкого. Я тем временем осмотрюсь в холле – не уловлю ли там каких-нибудь сигналов. Больших надежд я, правда, не питаю, но… После этого хорошо бы нам побеседовать с Шарлоттой. Может, она расскажет что-то ещё о своём брате и сотрудниках. Если повезёт – из этого образуются новые улики, и тогда ты займёшься ими, а я продолжу поиски подозрительных предметов.
– Идёт, – киваю я. – Вы заметили, что произнесли сейчас восемь предложений без единого «э-э-э»? Прогресс.
Когда мы поворачиваем на Акациенштрассе, я не верю своим глазам: перед участком Шпруделей припаркована дюжина фургонов телевизионщиков, а у ворот невиданный наплыв репортёров, которые, вооружившись камерами и микрофонами, сражаются за лучшие места. Я узнаю прыткую Кати Койкен, прицельными ударами локтем защищающую занятую позицию от конкурентов. Охраняющие ворота сотрудник и сотрудница полиции прилагают большие усилия, чтобы в этой толчее обеспечить хоть какой-то порядок.
– О боже! – бледнея, стонет Рори. – Пресса пронюхала об этой истории.
– Пригните голову! – шепчу я, а водителю говорю: – Не останавливайтесь! Объедем участок сзади!
Лишь оказавшись вне поля зрения репортёров, мы выходим из машины и, утопая в пушистом снегу, сделав большой крюк, пробираемся к участку Шпруделей с тыльной стороны. Для Доктора Херкенрата снега слишком много, и в какой-то момент он останавливается, отказываясь сдвинуться с места хоть на сантиметр. Мне не остаётся ничего другого, как нести его на руках.
У заднего входа репортёры в засаде не сидят, зато стоит очень сознательный полицейский, которого здесь выставил комиссар Фалько. У него приказ: чтобы никто не покинул участок через садовую калитку. К сожалению, никаких указаний на случай, если кто-нибудь захочет на участок попасть, у него нет, и поэтому он пытается дозвониться до начальника. Но именно сейчас тот недоступен. А значит, мы вынуждены и дальше торчать на улице. Нос к носу с недоверчиво разглядывающим нас полицейским. Мы теряем время!
– Знаете, что странно? – говорю я Рори так громко, чтобы это услышал и полицейский. – Я перестала чувствовать пальцы ног. И вдруг так захотелось спать. Я где-то читала, что такие ощущения люди испытывают, когда замерзают. – С печальной улыбкой повернувшись к полицейскому, я слабым голосом поясняю: – Пожалуйста, не вините себя в этом. Вы же только исполняете свой долг. – Затем, театрально округлив глаза, я провозглашаю: – Вот так я и перейду в мир вечного ледяного сна. Прощайте, Рори. Замечательно, что мы с вами познакомились. Прощайте, Доктор Херкенрат. И вам в будущем всего хорошего, господин…
– Крюмпельман, – представляется полицейский, и правое веко у него начинает нервно подёргиваться: очевидно, он отчаянно соображает, как выйти из этого переплёта. Впустить на участок посторонних – плохо. Но если на глазах у представителя власти насмерть замёрзнет двенадцатилетний ребёнок, это тоже будет не здорово. – В общем… я… э-э-э… думаю, вы можете войти. Не вижу для этого никаких препятствий, – немного поразмышляв, бормочет он, спешно открывая ворота.
Как раз в тот момент, когда мы подходим к дому, подкатывает мощный чёрный лимузин. Это Геральд Шедель. Он выходит из машины и, приветственно подняв руку, рычит:
– Доброе утро, мой мальчик! Вам уже лучше? Крепкий кофе помог?
– Э-э-эм… э-э-э… да, спасибо, – смущённо мямлит Рори.
– Вы только взгляните на этих стервятников! – кипятится адвокат, указывая на журналистов у ворот. – Кто-то сообщил прессе о случившемся! Кто-то проболтался! – Лицо Геральда Шеделя краснеет от ярости. – Это может быть только Берг, змея лживая. Я призову эту ехидну к ответу! – Он гневно жмёт на кнопку звонка и, когда дворецкий открывает, проносится мимо него в холл с воплем «Где Лана Берг?!».
– Госпожа Берг, по-видимому, у себя в кабинете, – гнусавит осиноподобный дворецкий, указывая в другой конец холла.
Геральд Шедель тяжело шагает в направлении кабинета, пыхтя, как разозлённый бизон.