Оливер Ло – Системный Друид (страница 19)

— Болезнь меняет людей.

Я безразлично пожал плечами, поднимая мешок с земли и закидывая его на плечо. Борг хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на мрачное одобрение.

— Передай деду, что в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного. Пусть будет осторожен.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Я смотрел ему вслед, пока его фигура не скрылась за домами, потом направился к лесу. Впереди лежали два часа пути, потяжелевший мешок, и много, очень много мыслей, которые требовали обдумывания.

Глава 8

Дела Житейские

Возвращение домой прошло без приключений. Тропа петляла между знакомыми деревьями, мешок приятно оттягивал плечо, а голова была занята переработкой впечатлений. Деревня оказалась сложнее, чем подсказывали обрывки чужой памяти: бытовая магия, встроенная в повседневность, намекала на целую цивилизацию за пределами этого леса.

И что самое главное — развитую цивилизацию, так как если подобное есть в какой-то деревеньке на окраине обжитых мест, то что тогда происходит в городе? Вот то-то и оно.

Торн встретил меня на крыльце, привычно хмурый, с трубкой в зубах. Дым от неё пах чем-то сладковатым, травяным, явно местный самосад с добавками. Старик окинул взглядом мой мешок, потом меня самого, отметив отсутствие видимых повреждений.

— Всё взял?

— Всё по списку. И кое-что сверху.

Я выложил покупки на стол, разбирая их по категориям. Соль — в отдельный ящик, ткань — на полку, гвозди и проволоку — в сундук с инструментами. Торн молча следил за моими действиями, изредка кивая, когда очередной предмет оказывался на положенном месте.

Склянки с зельями он осмотрел внимательнее. Повертел в руках укрепляющий отвар, поднял на свет, проверяя прозрачность. Хмыкнул одобрительно.

— У Сорта брал?

— У него. Пришлось повыбирать, там многовато халтуры или совсем уж испорченного товара под видом хорошего.

Торн поставил склянку обратно на стол и посмотрел на меня тем самым изучающим взглядом, к которому я уже начал привыкать.

— Борг передал, — сказал я, вспомнив поручение, — в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного.

Старик нахмурился, глубокие морщины прорезали лоб ещё отчётливее. Он выпустил струю дыма, помолчал, собираясь с мыслями.

— Кабан… давно его тут не бывало. Видать, с гор спустился, кормовая база истощилась. Придётся проверить, куда двинется дальше. Лишь бы выводок с собой не привел.

Он поднялся, выбил трубку о перила и ушёл в хижину, бросив через плечо:

— Отдыхай сегодня. Завтра работы много.

Следующие дни потекли размеренно, заполненные той особой занятостью, которая приходит вместе с налаженным бытом.

Утро начиналось с привычной разминки на поляне. Приседания, отжимания, растяжка, пробежка вокруг хижины. Тело откликалось всё охотнее, мышцы наливались силой, дыхание не сбивалось так быстро, как раньше.

Две недели назад двадцать приседаний казались пределом возможного, теперь я спокойно делал полсотни. Так что я определенно делал все правильно, да и организм быстро адаптировался, очень быстро.

После разминки приходило время хозяйственных дел.

Дверь хижины скрипела так, что мне порой казалось, будто она вот-вот слетит с петель. Я снял её, осмотрел крепления, обнаружил проржавевшие гвозди и разбитые отверстия в косяке. Два часа ушло на то, чтобы вырезать новые деревянные чопики, посадить петли на место и смазать их жиром, выторгованным у Торна из его запасов. Может, я и был в прошлой жизни фактически ученым, но по работе куда меня только не закидывало, так что приходилось учиться и подобным бытовым мелочам.

Дверь стала закрываться мягко, почти беззвучно. Торн, проходя мимо, остановился, открыл и закрыл её пару раз, хмыкнул себе под нос и пошёл дальше, ничего не сказав. Для него это уже было высшей похвалой.

Крыша хижины требовала внимания в нескольких местах. Дожди просачивались через щели между потемневшими досками, оставляя на полу предательские лужицы. Я забрался наверх с мотком провощённой верёвки и пучками сухого мха, законопатил щели, промазал стыки смолой, которую Торн хранил в глиняном горшке под навесом.

Работа была монотонной, оттого и приятной. Руки двигались сами, пока разум обрабатывал накопленную информацию. Система, способности, мана-звери, условия получения навыков. Всё это складывалось в картину, которую я пока видел лишь фрагментами.

Запасы требовали постоянного контроля. Я завёл привычку каждое утро обходить кладовую, проверяя состояние продуктов. Соль хранилась в сухом углу, в плотно закрытом берестяном туеске. Крупы пересыпались из мешков в глиняные горшки с крышками, недоступные для мышей и насекомых. Вяленое мясо висело под потолком, где воздух был суше и прохладнее.

Травы сушились связками под навесом или внутри хижины, в зависимости от вида. Серебрянка любила тень и прохладу, утренник требовал проветривания, корни железной лозы нужно было переворачивать каждый день, чтобы просохли равномерно. Я учился различать стадии готовности по цвету, запаху, хрусту при сгибании.

Торн иногда поправлял меня. Подходил молча, перевешивал связку повыше или переносил горшок в другой угол. Объяснял скупо, парой слов: «здесь сыро», «на солнце сгорит», «неделю ещё висеть». Я запоминал, встраивая новые знания в систему уже имеющихся.

К концу первой недели старик перестал вмешиваться. Молча проходил мимо развешенных трав, окидывал взглядом расставленные горшки, иногда кивал, чаще просто шёл дальше по своим делам. Принял как данность, что внук наконец-то взялся за ум.

Странности в поведении Торна я заметил к середине второй недели.

Старик уходил из хижины каждый день, иногда дважды. Утром, сразу после завтрака, исчезал на два-три часа. Возвращался чуть румянее, чем уходил, движения становились увереннее, глаза ярче.

Вечером повторялось то же самое. Ужин, короткий отдых у очага, потом Торн молча поднимался и уходил в сумерки, не объясняя куда и зачем. Возвращался к ночи, иногда уже в полной темноте, ориентируясь в лесу так уверенно, словно ходил по собственной комнате.

Я следил за ним, применяя все навыки, наработанные за десятилетия в тайге. Не напрямую, конечно, старик почуял бы слежку за версту. Просто отмечал направление, в котором он уходил, время отсутствия, состояние до и после.

Закономерность выстраивалась чёткая и недвусмысленная.

Торн выздоравливал быстрее, чем полагалось. Система показывала стабильное улучшение, регрессия яда шла активнее прогноза. Антидот из яда Столетнего Ядозуба работал, но что-то ещё ускоряло процесс.

Где-то в лесу, в стороне от хижины, у старика было место. Личное, скрытое, предназначенное для работы, которую он предпочитал делать без свидетелей. Лаборатория? Святилище? Источник силы, связанный с его статусом Хранителя?

Я мог бы попробовать проследить. Мог бы спросить напрямую. Но не стал.

Торн расскажет, когда сочтёт нужным. Мы оба понимали это молчаливо, без слов. Доверие между нами ещё только выстраивалось. Попытка форсировать события могла разрушить всё достигнутое.

Я занимался своими делами, делая вид, что ничего не замечаю. Старик уходил и возвращался, становясь крепче с каждым разом. Этого было достаточно.

Свои же эксперименты я проводил подальше от хижины.

Поляна у дома годилась для разминки, но для серьёзной работы со способностями требовалось пространство и уединение. Я облюбовал место в получасе ходьбы к востоку, небольшую прогалину между тремя старыми соснами, достаточно далеко, чтобы случайный выброс энергии не навредил ни Торну, ни хижине.

«Рывок» оставался главным объектом тренировок. Способность, полученная от Сумеречного Волка, была мощной, но требовала точности, которой мне пока не хватало. Ну и, разумеется, нельзя было забывать про контроль и концентрацию, ведь этот навык в любом случае пригодится в бою.

Короткие перемещения давались лучше всего: метр-полтора в любом направлении, почти мгновенно, с минимальным расходом маны. Я научился использовать их для уклонений, представляя воображаемого противника, его удары, выпады, захваты. Тело скользило в сторону, оставляя после себя лишь лёгкое мерцание воздуха.

Длинные рывки по-прежнему получались хуже. Дистанция плыла, иногда я проскакивал цель на метр-другой, иногда останавливался раньше задуманного. Контроль требовал практики, бесконечного повторения одних и тех же движений, пока тело не усвоит нужный ритм.

Проблема с направлением обнаружилась на третий день экспериментов.

Я отрабатывал серию перемещений, прыгая между тремя соснами по треугольной траектории. Рывок к первой, разворот, рывок ко второй, снова разворот, рывок к третьей. Ноги уже запомнили расстояния, мана текла ровно, без рывков и провалов.

На четвёртом круге что-то пошло наперекосяк.

Я сосредоточился на следующей точке, потянулся к внутренней пружине, отпустил, но вместо привычного горизонтального скольжения тело рванулось вверх. Мир качнулся, превратился в размытые полосы зелени и коры, а потом резко остановился.

Я застрял в ветвях старой сосны, метрах в пяти над землёй, что понял далеко не сразу.

Первые секунды ушли на то, чтобы понять, где верх, а где низ. Руки автоматически вцепились в ближайшую ветку, ноги нащупали опору. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин заливал кровь горячей волной.