Оливер Ло – Системный Друид. Том 3 (страница 14)

Не потому, что хотела. Потому что отступить — означало, признать поражение, признать, что ситуация вышла из-под контроля, а этого Марта допустить попросту не могла. Она провела весь день, убеждая себя, что ничего страшного не произойдёт, что она зайдёт на полчаса, выпьет глоток вина, посмеётся над очередной байкой и уйдёт, оставив обоих парней с носом, как делала это раньше с Гаретом и Виком.

Привычная схема. Знакомые движения. Всё под контролем.

Вечер начался по плану. Вино оказалось терпким, с корицей и чем-то горьковатым, от чего голова кружилась после второго глотка. Дейл травил байки, Коул подливал, Марта смеялась в нужных местах, поддерживая баланс с привычным мастерством.

Потом Дейл обхватил её запястье, крепко, всей пятернёй, и потянул к себе. Кружка качнулась, вино плеснуло на стол. Марта дёрнулась, но пальцы сомкнулись тисками, а глаза, в которых минуту назад плясало тепло, стали холодными, расчётливыми, как у торговца, оценивающего товар.

— Расслабься, — повторил он ту же фразу, что говорил у запруды, и на этот раз в его голосе не было ласки, только спокойная, деловитая уверенность. — Ты ведь за этим пришла.

Марта вырвала руку. Резко, с силой, которая удивила её саму, содрав кожу на запястье. Отступила к двери, прижимая руку к груди, и посмотрела на двоих парней, сидевших за столом, каждый со своей кружкой, каждый с выражением лёгкого раздражения, как у людей, которым испортили вечер капризом.

Она ничего не сказала. Развернулась, толкнула дверь и вышла в осенние сумерки, шагая быстро, почти бегом, по тёмной улице к отцовскому дому. Алая лента на запястье намокла от пролитого вина и прилипла к содранной коже, саднящей и горячей.

Дома Марта сорвала ленту, швырнула в угол и села на кровать, обхватив колени руками. Пальцы дрожали мелкой дрожью, которая лезла наружу, как ни сжимай кулаки. В голове крутилась мысль, колючая и неудобная, как заноза под ногтем.

Она просчиталась. Впервые механизм, отлаженный годами, дал сбой. Парни из большого мира играли по собственным правилам. Жёстче, проще и циничнее. Для них она была развлечением на несколько дней.

И всё-таки сдаваться Марта не собиралась. Злость горела не только на авантюристов, но и на собственную глупость. Но признать вслух, что первая красавица Пади попалась в ловушку, которую сама расставила, гордость не позволяла.

Оставалось извлечь из этих двоих всё на своих условиях. Подарки, внимание, комплименты. Без того, чего они добивались. Заставить танцевать дольше, выжать досуха и отбросить, как отбрасывала Гарета и прежнего Вика. Она справится.

Марта легла, натянув одеяло до подбородка. Содранная кожа на запястье саднила, и в темноте эта боль казалась громче любых мыслей.

Старшие авантюристы наблюдали за ситуацией с невозмутимостью людей, которых подобное зрелище давно перестало удивлять.

Маркус, отхлебнув утренний отвар из кружки, стоял у окна арендованного дома и смотрел, как Дейл и Коул уходят по улице в сторону рыночной площади, пружинистые, самоуверенные, с ухмылками, которые появлялись у них всякий раз, когда речь заходила о деревенской красавице.

— Девчонка заигралась, — произнёс Стен, сидевший за столом и проверявший крепления на арбалете Вальтера. Его короткие пальцы привычно перебирали зажимы, затягивая гайки и проверяя ход тетивы. — Видно же, что она привыкла вертеть мальчишками из деревни. А эти двое, сам понимаешь, другая весовая категория.

Маркус хмыкнул, допивая отвар. Горьковатый привкус полыни осел на языке, и он поморщился, ставя кружку на подоконник.

— Парни молодые. Горячие. Им кажется, что деревенская красотка — это лёгкая добыча. А она думает, что заезжие молодцы — это такие же лопоухие мальчишки, только с деньгами.

Вальтер, сидевший в углу комнаты и правивший оперение болтов, поднял голову.

— Вмешаемся?

— Зачем? — Маркус пожал плечами. — Ни она, ни они не маленькие. Пусть разбираются сами. Если начнёт перерастать в скандал — одёрну. Пока — обычная деревенская возня.

Стен хмыкнул, затягивая последний зажим.

— Обычная, говоришь. Местные парни косятся так, что искры летят. Рыжий… Олаф, да точно Олаф! — не сразу вспомнил мужчина имя местного паренька. — Представляешь, вчера в таверне сидел всю ночь, кружку мял, глядя, как наши с девкой воркуют. Ещё немного, и полезет с кулаками.

— Олаф — бакалейщиков сын, — Маркус отмахнулся. — Против Дейла минуту не простоит, даже без магии. Дейл его уложит одной левой, и это проблема, потому что мертвый бакалейщиков сын, это разговоры с местной властью, которых мне совсем не хочется. Может, это и поселение на отшибе, но за смерть своего человека местный граф точно потребует плату.

Стен кивнул, соглашаясь с логикой, если не с выводом.

— Потому и говорю, присмотри за щенками. Лучше сейчас дать подзатыльник, чем потом расхлёбывать.

Маркус промолчал, глядя в окно. Двое его учеников скрылись за углом таверны, и улица опустела. За дальними крышами виднелась стена леса, тёмная, массивная, равнодушная к людским дрязгам.

— Послезавтра уходим, — сказал он наконец. — В лесу им будет не до девчонок. А она за пару дней остынет и найдёт себе нового дурачка из местных. Всё решится само.

Вальтер вернулся к болтам, Стен щёлкнул замком арбалета, проверяя спуск. Разговор иссяк, растворившись в привычной рутине подготовки к выходу.

Арендованный дом стоял на отшибе, у самой границы вырубки, где деревенские огороды упирались в полосу пней и молодой поросли. Невысокая изба с покосившейся крышей и ставнями, которые хозяин латал раз в сезон, когда находил свободный день. Обычно здесь останавливались бродячие торговцы, скупщики шкур и мехов, изредка паломники, идущие к святилищу дальше на тракте.

Хозяин — кривоногий мужичок по имени Тобиас, обитал в пристройке за домом и появлялся только для сбора платы, которую авантюристы внесли авансом, без торга, серебром на ладонь, отчего Тобиас не задал ни единого вопроса и с того дня обходил постояльцев стороной.

Внутри пятёрка обустроилась с военной практичностью. Длинный стол у стены, заваленный картами, свёрнутыми в трубки и придавленными по углам камнями. Оружие развешано на вбитых в стену колышках: мечи в ножнах, арбалет Вальтера со взведённой тетивой, запасные болты в кожаном чехле, связка метательных ножей Дейла. Снаряжение рассортировано по сумкам, каждая подписана углём, содержимое проверено и уложено для быстрого выхода. Спальные места занимали дальний угол, шкуры и одеяла на деревянных лежаках, расставленных буквой «П» вокруг очага.

Днём старшие уводили младших в лес. Маркус вёл группу привычным маршрутом от вырубки вглубь, выбирая участки, где подлесок был гуще и деревья стояли плотнее. Здесь, на окраине Предела, мана ощущалась слабым фоновым покалыванием, достаточным, чтобы мелкие мана-звери первого ранга чувствовали себя как дома, но недостаточным для серьёзных хищников.

Стен показывал Дейлу, как читать следы на каменистой почве: примятый мох, сдвинутый камешек, царапину на коре от когтя при развороте. Дейл слушал, запоминал, но глаза то и дело уплывали к опушке, где между стволами мелькал свет деревни.

Вальтер натаскивал Коула на стрельбу в условиях ограниченной видимости. Коул бил неплохо, семь из десяти в ладонь на тридцати шагах, но в движении терял точность, и Вальтер гонял его по кругу, заставляя стрелять на бегу, с колена, из-за дерева, лёжа.

Маркус координировал. Его серые глаза отслеживали каждое движение учеников с вниманием, которое казалось расслабленным, но не упускало ничего. Он знал, как дозировать нагрузку, чтобы парни росли, а не ломались.

Местные их почти не видели. Старшие возвращались засветло, ужинали в доме, в таверну выходили только за элем, платили без торга, вежливо кивали встречным и не лезли в чужие дела.

Младшие вели себя иначе.

Дейл и Коул проводили вечера в таверне, собирая вокруг себя любопытную деревенскую молодёжь. Угощали элем, травили байки о городах и подземельях. Дейл зажигал щепку щелчком пальцев, Коул гнул медную монету двумя. Фокусы ранга Новичок, но для парней, никогда не видевших магию, каждый трюк был чудом.

Местные приходили смотреть и слушать. Кто-то с искренним интересом, кто-то с настороженностью, которая быстро растворялась в крепком эле и громких байках. Грюн стоял за стойкой, протирал кружки и считал выручку, которая за последнюю неделю выросла вдвое, благодаря заезжим гостям.

Но под поверхностью веселья копилось напряжение, медленное и неизбежное, как вода, поднимающаяся за плотиной.

Олаф, сын бакалейщика, сидел в углу каждый вечер. Худощавый, бледный, с воспалёнными глазами. Взгляд прилипал к Марте, к каждой улыбке, подаренной Дейлу, к каждому прикосновению.

Патрик, подмастерье плотника, перестал ходить в таверну после второго дня. Заперся в мастерской и стучал молотком до темноты, вколачивая в доски ярость, которой не мог дать другого выхода.

Карл, сын кузнеца Фрама, приходил с двумя ровесниками из семей охотников: Томасом и тихим Паулем. Марта его не интересовала. Но колкости Дейла о «деревенских дикарях» задевали глубже ревности. Каждый раз, когда авантюристы отпускали замечание о «глуши» или «забавной жизни без нормальной магии», Карл стискивал зубы и отворачивался. Друзья делали то же.