Оливер Ло – Системный Друид. Том 3 (страница 13)

Позднее Дейл и Коул угощали Марту в таверне, заказав ей жареную курицу с грибами, от стоимости блюда Грюн едва заметно дрогнул щекой, и кувшин яблочного сидра, который девушка пила маленькими глотками, щуря глаза и посмеиваясь над очередной байкой.

Они рассказывали о Карнагском подземелье, о саламандрах, о контрактах с гильдией, о городах, которые видели, о магах, с которыми работали. Каждое слово было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление, и каждое достигало цели, потому что Марта хотела быть впечатлённой.

Она нуждалась в этом. После недель унижения, после провала со слухами, после трёх отказов подряд от человека, который раньше таскался за ней хвостом, после того, как подруги стали отводить глаза, а соседки шептаться, Марта нуждалась в подтверждении собственной ценности так же остро, как утопающий нуждается в воздухе. Двое парней, приехавших из большого мира, молодых, сильных и при деньгах, которые смотрели на неё с восхищением и готовы были соперничать за её внимание, были именно тем лекарством, которое ей требовалось, чтобы восстановить расшатанную самооценку.

Каждый из них думал, что использует другого.

Дейл накрыл её руку своей ладонью на столе, и Марта не убрала пальцы. Коул подлил ей сидра и рассказал историю о том, как он «в одиночку» обезвредил рунную ловушку в заброшенной башне, хотя на самом деле ловушку обезвредил Вальтер, а Коул в это время караулил лошадей снаружи.

Местные парни, сидевшие за соседним столом, наблюдали за происходящим. Двое из них: Олаф, сын бакалейщика, и Патрик, подмастерье плотника, месяцами пытались добиться от Марты хотя бы взгляда. Олаф дарил ей ленты на каждую ярмарку, Патрик починил калитку у её дома и сколотил новую скамейку для крыльца, и оба получали за свои усилия снисходительную улыбку, от которой хотелось одновременно умереть и жить вечно. Теперь же Марта сидела между двумя заезжими молодцами и радостно хохотала так, будто в жизни не встречала никого интереснее.

Олаф стиснул кружку до побелевших пальцев. Патрик молча встал и вышел из таверны, не допив.

Грюн, стоявший за стойкой и протиравший одну и ту же кружку уже десять минут, переводил взгляд с Марты на местных парней и обратно. Его красное лицо сохраняло выражение профессиональной невозмутимости, но в маленьких глазках копился расчёт, который свойственен людям, зарабатывающим на чужих слабостях: конфликт между местными и заезжими — это разбитая посуда, сломанная мебель и визит старосты с вопросами, на которые не хочется отвечать.

К ночи Дейл и Коул провожали Марту до дома, и их голоса, приглушённые сидром и осенней прохладой, доносились до соседних домов обрывками смеха и многообещающих фраз. Маркус стоял в дверях таверны, привалившись плечом к косяку, и смотрел, как его ученики удаляются по тёмной улице, фланкируя девушку с двух сторон.

— Хорошо быть молодым, — произнёс он негромко, обращаясь к Стену, который стоял рядом. — Пока не мешает делу, пусть развлекаются.

Стен хмыкнул, скрестив руки на широкой груди.

— Пока. Но деревенские парни косятся, заметил? Местные таких вещей не прощают. Один неосторожный жест, и нас попросят убраться, или хуже — попрут драться. А ты сам знаешь: чуть не рассчитал силы — да убил кого. Оно нам надо?

Маркус пожал плечами.

— Через два дня уходим в лес. До тех пор они выпустят пар и успокоятся.

Он ошибался, но узнает об этом позже.

Глава 5

Переполох в таверне

Два дня Марта провела в обществе Дейла и Коула, и каждый из них приносил ей то, чего она не получала уже давно: восхищение, внимание и ощущение собственной значимости.

Парни были щедры. Дейл преподнёс ей серебряную брошку в форме листа, привезённую из какого-то южного городка, тонкую, изящную, с мелкой бирюзовой вставкой, которая мерцала на свету. И плевать, что серебро ненастоящее, главное, что ни у кого не было ничего похожего.

Коул, узнав об этом, явился к обеду с шёлковой лентой для волос, ярко-алой, какой в Пади отродясь не водилось, и повязал её Марте на запястье с ловкостью фокусника, одновременно рассказывая о ярмарке в Кареноре, где он «чуть не купил целый рулон, но удержался, потому что оставшееся золото понадобилось на меч».

Марта принимала подарки с улыбкой, которая стоила ей куда меньше усилий, чем парням их подношения. Она знала эту игру наизусть. Ведь оттачивала каждый жест, каждый взгляд из-под ресниц, каждый поворот головы, рассчитанный на то, чтобы оба ухажёра оставались на крючке и при этом ни один не чувствовал себя обделённым.

Баланс требовал мастерства: чуть больше внимания Дейлу, когда Коул заскучает, и наоборот. Лёгкое прикосновение к локтю одного в присутствии другого, смех над шуткой, адресованной ей лично, благодарный взгляд за пирожок или кружку сидра.

Привычная, удобная, контролируемая ситуация. Марта ощущала себя кукольником, дёргающим за ниточки, и наслаждалась этим ощущением с жадностью человека, которого долго держали впроголодь.

Однако очень скоро правила начали меняться.

Дейл предложил прогуляться за околицу. Голос его звучал мягко, непринуждённо, и рука, которую он протянул, выглядела дружеским жестом, приглашением полюбоваться закатом или посидеть у ручья. Марта согласилась, потому что отказ выглядел бы кокетством, а кокетство требовало встречного предложения, которого у неё на тот момент не было.

Они ушли за крайние дома, туда, где тропа сворачивала к мельничной запруде. Закат растекался по небу оранжевыми разводами, вечерний воздух остыл, и Марта зябко повела плечами. Дейл тут же снял куртку и набросил ей на плечи, и движение это, которое в другом исполнении выглядело бы галантным, сопровождалось хватом за талию, крепким, уверенным, задержавшимся дольше, чем требовалось.

Марта чуть отстранилась, привычным движением, которое в деревне означало «потерпи, не так быстро». В Вересковой Пади это работало безотказно: Гарет отступал, бормоча извинения, Олаф краснел и прятал руки за спину, Патрик делал вид, что вообще ничего не произошло. Деревенские парни понимали границу и уважали её, хотя бы из страха перед отцом Марты — мельником, чей кулак был известен на всю округу.

Дейл не отступил. Его рука осталась на месте, пальцы чуть сжались, и он притянул её ближе, наклоняя голову к её уху.

— Здесь тихо. Никого нет. Расслабься.

Голос был спокойным, даже ласковым, но в нём отсутствовало то робкое напряжение, к которому Марта привыкла у деревенских ухажёров. Дейл говорил с уверенностью человека, который привык получать желаемое и не видел причин сомневаться в исходе.

Марта вывернулась из-под его руки, смеясь, превращая отказ в игру. Покрутилась на месте, поправляя волосы, бросила через плечо что-то про «поздно уже, мать заругает» и зашагала обратно к деревне, нарочито беззаботно, помахивая подолом юбки. Дейл пошёл следом, посмеиваясь, и больше не настаивал.

В тот вечер, лёжа в кровати и глядя в потолок своей комнаты, Марта впервые почувствовала неловкость. Мимолётную, лёгкую, как дуновение холодного воздуха из-под неплотно закрытой двери.

Она привыкла управлять ситуацией: натяни ниточку, отпусти, подёргай снова. С Гаретом и прежним Виком это работало годами. Оба таскались за ней, как привязанные, готовые ждать, терпеть, надеяться на расположение, которое она выдавала каплями, сохраняя абсолютный контроль.

Дейл и Коул были другой породой. Они приехали из мира, где девушки в тавернах смеялись над их шутками, принимали подарки и шли с ними наверх, в комнаты, снятые на ночь, без обещаний и обязательств. Для них Марта была симпатичной деревенской девчонкой, которая сама к ним подошла, сама приняла ухаживания, сама позволила водить себя за околицу на закате. В их картине мира такое поведение имело вполне конкретное продолжение, и вопрос «когда», а вовсе не «если». И к сожалению, Марте не хватало опыта, чтобы понять этот нюанс.

На следующее утро Коул перехватил её у колодца. Подошёл сзади, положил руки на плечи и развернул к себе, и его улыбка, обычно открытая и беззаботная, приобрела оттенок, который Марта раньше не замечала. Веснушчатое лицо было совсем близко, глаза сощурены, и в них плясало что-то жёсткое, оценивающее.

— Мы завтра начнем ходить в лес, — сказал он, поглаживая её плечо большим пальцем. — И если и будем возвращаться, то только чтобы поспать. Давай сегодня вечером посидим у нас, Маркус обещал не мешать. У Дейла вино есть, из Кареноры привёз, настоящее, красное, с пряностями. Ты такого точно не пробовала.

Приглашение звучало невинно, но Марта знала, что за ним стоит, так же отчётливо, как знала, что за туманом над рекой прячется холодная вода. «Посидим у нас» — означало запертую дверь и чужой дом на краю деревни, который они сняли. Где никто не придёт и не постучит. Вино означало развязанные языки и развязанные ремни. «Маркус обещал не мешать» — означало, что старшие знают и одобряют. Или, точнее, им плевать.

— Я подумаю, — ответила Марта, высвобождаясь из его рук, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Коул отпустил, но взгляд его задержался на ней ещё несколько секунд, прежде чем он развернулся и зашагал к таверне. Марта осталась стоять у колодца, и ведро в её руках вдруг стало непомерно тяжёлым.

Вечером она всё-таки пошла к дому авантюристов.