Оливер Ло – Системный Друид. Том 2 (страница 43)

Я прикинул. Цена была справедливой, может, чуть заниженной, но спирт двойной перегонки стоил сам по себе прилично, и возможность получить его без отдельной сделки перевешивала разницу в монетах. Тем более у алхимика он действительно получался хорошим, как раз того качества, что нужен для моих дальнейших экспериментов.

— По рукам.

Сорт выдвинул ящик из-под прилавка, отсчитал серебро, добавил склянку с прозрачной жидкостью, запечатанную сургучом, и сгрёб клыки с выражением человека, который только что выиграл в лотерею и старается это скрыть.

— Кстати, — он убрал клыки в шкаф и повернулся ко мне, понизив голос. — Мужики в таверне тебя обсуждают. Уже вчера вечером обсуждали, так мне Фрам рассказал. Раньше говорили: «Внук Хранителя, ну, знаете, тот непутевый, что за Мартой таскается». А теперь: «Вик, который стаю пантер проредил с горсткой мужиков и альфу прогнал голыми руками». Разница, чуешь?

Я убрал серебро в поясной мешочек и закинул котомку на плечо.

— Чую, — безразлично ответил я.

— Ну, вот и чуй дальше, — немного обиженно ответил Сорт и вернулся к своему перегонному кубу, над которым курился зеленоватый пар. — Репутация, парень, что хороший отвар, варится долго, а портится от одного лишнего ингредиента. Ты свою пока что варишь правильно.

Дома я разложил трофеи на столе и достал ядро теневой пантеры. Тёмно-фиолетовая тусклая сфера с угасшей маной отлично ложилась в ладонь, ощутимо тяжёлая для своих размеров. Гладкая поверхность маслянисто поблёскивала, и при повороте к свету в глубине камня проступали тёмные застывшие спирали, вплавленные в прозрачную породу.

Система идентифицировала его:

Объект: Ядро маны (теневая пантера, ранг 3).

Качество: Среднее.

Состояние: Угасшее. Остаточная мана стихии Тени: 12–15%.

Применение: Не определено для текущего уровня владельца.

Я вертел ядро в пальцах, ощупывая каждую грань. Покалывание остаточной маны было слабым, далёким, похожим на эхо голоса из соседней комнаты. Стихия Тени оставалась запечатанной внутри кристаллической структуры, и я ощущал её присутствие скорее интуитивно, чем через каналы.

Книги Сорта описывали ядра мана-зверей как концентрированные источники стихийной энергии. Алхимики использовали их для усиления составов, артефакторы — для питания рунных конструктов, а маги — для прямого восполнения резерва. И это далеко не все варианты. Каждое применение требовало определённых знаний и техник, которыми я пока не владел, а знал в лучшем случае поверхностно.

Прямое поглощение маны из чужого ядра было рискованным. Стихия Тени — чужеродная энергия, несовместимая с моей, по крайней мере, на текущем уровне. Попытка влить её в каналы могла дать что угодно — от лёгкого головокружения до повреждения энергетической структуры, а то и изменений, сравнимых с мутациями. Слишком много неизвестных, слишком мало опыта.

Алхимическое применение требовало рецептов, которых у меня пока попросту не имелось. Теневая мана обрабатывалась иначе, чем земляная или электрическая, и ни в записях Торна, ни в книгах Сорта я не встречал подробных инструкций по работе с этим типом маны. Одно дело прочитать общее описание, совсем другое — провести реакцию с материалом, который при неправильной обработке мог отравить и алхимика, и всю лабораторию.

Артефакторика оставалась закрытой областью, требующей знаний рунных систем, доступ к которым был только у академических магов и гильдейских мастеров. Даже Торн, при всех его познаниях, упоминал артефакторику вскользь, как дисциплину, которую он изучал когда-то и давно оставил.

Я убрал ядро в мешочек, перевязал бечёвкой и спрятал в сундук, рядом с монетой Луны и лисьим оберегом. Время и знания придут, а ядро подождёт.

На следующий день, когда утренняя разминка и завтрак с Торном остались позади, я двинулся привычной тропой к Чёрному вязу.

Лес принимал меня тишиной и запахом мокрой хвои. Ночью прошёл дождь, и осень уже брала своё. Капли висели на ветвях тяжелее, чем неделю назад, стекая по желтеющим листьям и поблёскивая в редких лучах солнца, которое всё неохотнее пробивалось сквозь набрякшие облака. Влажный остывающий мох пружинил под сапогами, отдавая запах земли и перегноя. Ручьи, питающие лощину вяза, набухли от дождевой воды и журчали громче обычного, торопливо унося первые палые листья.

Я сел у корней, прижавшись спиной к стволу, и закрыл глаза. Медитация началась привычно, дыхание замедлилось, границы тела растворились, и сознание скользнуло вниз, к корневой сети, пронизывающей почву на десятки метров вокруг.

Вяз принял меня тепло. Кора за спиной чуть нагрелась, и в потоке маны, текущем через корни, я ощутил знакомый отклик, мягкое признание, похожее на кивок старого друга.

Медитация длилась около двух часов. Когда я вынырнул из глубины, тело ощущалось лёгким и обновлённым, каналы маны были полны, а восприятие через «Единение с Лесом» раскинулось на привычный радиус. Я открыл глаза и потянулся к новому ощущению.

Покров Сумерек лежал на мне, как вторая кожа. Лёгкий, едва ощутимый, похожий на тонкую плёнку прохлады, которая покрывала тело от макушки до пяток. Я сфокусировался на нём, направляя внимание внутрь, и способность откликнулась.

Восприятие изменилось. Медленно, слой за слоем, будто кто-то снимал с моих глаз тончайшие плёнки, каждая из которых скрывала часть мира, невидимую обычному взгляду. Тени вокруг лощины обрели глубину и объём, перестав быть плоскими пятнами на земле.

Я различал в них движение, мельтешение совсем тонких потоков маны, которые текли сквозь полумрак. Под корнями ольхи в тридцати шагах к востоку притаился жук-древоточец, его крошечное тело пульсировало тёплой точкой на фоне прохладной земли, и Покров выделял его с чёткостью, которой прежде у меня попросту не было.

Зачаточная стадия навыка, грубая и несовершенная, с кривыми линиями и нарушенными пропорциями, но угадываемой формой. Потенциал был огромен, я ощущал это каждой клеткой. Со временем и с практикой Покров позволит сливаться с тенями так же, как это делала альфа, превращаясь в часть полумрака.

Я экспериментировал минут двадцать, фокусируя и расфокусируя способность, пробуя направлять её на разные участки окружения. Тени под кронами деревьев раскрывались при моём внимании, обнажая спрятанных в них мелких существ — паучков, жуков, мышь, застывшую в норке между корнями. Каждое из них проступало на фоне темноты крошечной искрой тепла и жизни.

Когда я переключался на открытые, залитые солнцем участки, Покров отступал, бесполезный при ярком освещении, и мир возвращался к привычной резкости.

Ночное зрение от «Ночной прогулки» работало иначе, оно просто усиливало зрение, позволяя видеть в темноте. Покров Сумерек же ощущал тени как живую среду, полную скрытых данных, которые обычное зрение отсеивало. Между этими двумя способностями лежала та же разница, что между фонарём, освещающим тропу, и умением читать следы на ней.

Я встал, размял затёкшие ноги и обошёл вяз, положив ладонь на ствол. Медовый аромат коры стал гуще за последние недели, и в трещинах, куда я втирал рунную глину, кора разгладилась окончательно, приобретя тёмный блеск отполированного дерева.

За стволами молодых елей, где тени сгущались в непроглядный полумрак, мелькнул силуэт, и я повернул голову.

Тонкая девичья фигура в чёрном платье, которое сливалось с тенью коры. Тёмные волосы рассыпаны по плечам. Бледное лицо с тонкими чертами и огромными тёмными глазами, в которых плавали те же фиолетовые оттенки, что окаймляли листья вяза. Она стояла неподвижно, полуразвернувшись к стволу, и смотрела на меня с осторожным любопытством, тонко замешанным на настороженности. Так смотрят люди, застигнутые за чем-то, что они предпочли бы скрыть.

Покров Сумерек позволил разглядеть её чуть яснее. Зыбкие неустойчивые контуры фигуры проступали сквозь тень, готовые рассыпаться от любого резкого движения. Она была здесь, и одновременно ускользала.

Я коротко кивнул, опустив подбородок ровно настолько, чтобы обозначить приветствие, и поднял взгляд обратно на собеседника.

Девушка чуть склонила голову в ответ. Движение было почти незаметным, одно мгновение, и всё. Потом она качнулась назад, её контуры смешались с текстурой коры, и тень за стволом снова стала просто тенью, пустой и безжизненной.

Я видел её отчётливее, чем когда-либо. Тёмные глаза с фиолетовым отливом, бледная кожа, волосы, сливающиеся с корой. Существо, которое проступало из ствола дерева и тут же таяло обратно, растворяясь в том, частью чего было. В голове уже складывались вопросы, десятки вопросов, и ни одного ответа, который мог бы дать кто-то из знакомых мне людей.

— Подожди, — сказал я, обращаясь к ней. — Мне кажется, нам стоит познакомиться.

Ответом был шелест листвы, журчание ручьёв, далёкий стук дятла. Вяз молчал, как молчал веками. Девушка в чёрном платье исчезла, спрятавшись внутри дерева, которое было либо её домом, либо ею самой. Тут я пока не знал достоверного ответа.

Зато теперь я знал точно, что мне не показалось — ни в первый раз, когда токсин Мановой Саранчи свалил меня у корней, ни во второй, когда я очнулся и увидел силуэт, скользнувший за ствол. Девушка существовала. Она была связана с Чёрным вязом так же плотно, как корни связаны с землёй, и её присутствие проступало тогда, когда дерево считало это допустимым.