Олисава Тугова – Когда поёт Лис (страница 4)

– Она бы сказала: «Наденька, какая радость, что у тебя не злая, а добрая тётя, и ты будешь ездить к ней на все праздники и каникулы, если захочешь. Какая радость, что ты не умрёшь от голода, что тебе не надо тревожиться о своей судьбе – всё уже решено. И радость, что ты не одна, у тебя три сестры и два брата». А ещё одну девочку приютил богатый дядя в огромном страшном доме. Но она не переставала верить в чудо – и чудо случилось – около дома нашёлся секретный красивый сад…

– Сильная девочка… Девочка, которая умела радоваться… Девочка, верящая в чудо… И они все стали счастливыми? – Надя заинтересованно смотрела на брата.

– Да. И я тебе завтра принесу про них книжки, сама сможешь убедиться, что у них всё сложилось хорошо.

– Ага, классно, когда про таких, как мы, пишут книги. Я почитаю…

– Я, чур, буду первая про Пеппи читать, – вдруг заявила Катя, отходя от окна и залезая в соседнюю кровать.

– Ладно, а я про сад, – согласилась Надя. – Лёнь, спой песню… Пожалуйста… Как раньше бывало… Ничего, что без гитары. Просто так.

Лёнька кивнул, соглашаясь. Помолчал.

А потом запел вполголоса… Запел что-то совершенно новое. Возможно, он где-то слышал эту песню раньше. А может быть, сочинил сам.

За окном растворились во мраке огни.

Стужа лютая тихо плывёт.

Ну а мы с тобой в доме старинном одни

И не знаем, что нас дальше ждёт.

Я впервые жалею, что из колдовства

Только песни умею я петь,

Не могу воскресить, повернуть время вспять,

Но могу постараться согреть.

Засыпай и не бойся, увидишь во сне

Лета знойного светлый луч,

Море ярких цветов и душистых трав,

Нет сейчас там ни снега, ни туч.

Земляника с ладони и рыжий наш пёс,

Пусть тропинка уводит в лес,

Я тебя до крылечка резного отнёс.

И парным молоком пахнет здесь…

Друг от друга с рассветом отрежут ножом.

Сказку эту из пепла создал…

Просыпайся, сестра, будь что будет потом.

Только в снах наш очаг полыхал…

Потом он пел что-то ещё, а младшие дремали. И такое безмятежное спокойствие было на детских лицах, что дежурная воспитательница, заглянувшая в палату, не стала их разгонять, выключила свет и осторожно прикрыла дверь. Назавтра им предстояло расстаться. На много-много лет.

День святого Валентина

Динь-дон. Одно резкое и уверенное нажатие на дверной звонок. Алина по этой особой манере узнавала, что пришёл Лёнька. И её сердце каждый раз трепыхалось где-то в горле от предчувствия счастья. Выбегала в коридор, возилась с тяжёлой задвижкой замка и распахивала дверь.

Но в последнее время он приходил очень редко… А раньше и в шахматы с папой играл, и остроумно отвечал на подшучивания мамы, чередуя шутки с серьёзными рассуждениями. Даже как-то в мае ездил с ними на дачу и помогал сажать картошку, при этом в нелепой и пёстрой дачной одежде выглядел задорно, ни капли не смущался и работал за троих. Родителям Алины нравился этот открытый общительный мальчик, их покоряло его умение держаться с внутренним достоинством, но без чопорности и снобизма. Он легко беседовал на любые темы и, будто играючи, но достаточно твёрдо подчеркивал своё мнение. Любимец класса и учителей, бессменный «железный староста» и обаяшка-гитарист умел преподносить себя.

И сегодня он привычно улыбался на пороге, чуть наклонив светлую вихрастую голову – шапку снял и отряхнул ещё на лестнице. Алина улыбнулась в ответ и прижалась к пахнущей морозом холодной куртке. Сунула стыдливо маленькую открыточку-сердечко. Лёнька бережно накрыл ладонью этот кусочек красного картона, будто живую птичку, которая может вспорхнуть и улететь. Достал из кармана молочную шоколадку и протянул девушке. «К чаю». Он всегда что-нибудь приносил. В чужой дом нельзя приходить с пустыми руками.

Чай пили на большой уютной кухне, под воркование телевизора, который смотрел отец Алины.

Лёнька наблюдал, как светлеет тёмная патока чая, когда в ней плавает кружочек лимона, беззвучно болтал в чашке ложечкой, гонял лимонный солнечный кусочек и отвечал на вопросы.

– Ты что-то совсем забыл нас. У Алины без тебя ни физика не учится, ни химия. Где пропадал? – глава семьи не отрывался от экрана телевизора.

– Да с переездом, с новыми условиями жизни – всё не получалось выбраться, – ровный голос мальчика не дрогнул, звучал спокойно, без пауз.

– Я слышал, что там у вас, – отец Алины окаменел лицом, он знал, что Лёнька осиротел. – И где ты сейчас живёшь?

– В реабилитационном центре. Старших сестёр и брата отправили в детдом, младших – тётка взяла к себе в Ярославль. А я пока так. Чтобы учебный год закончить в своей школе. Потому что выпускной девятый класс.

– А потом куда? Ведь в десятый пойдёшь? Сейчас без образования никуда. Ты способный парень, Алина говорила, что областные олимпиады выигрываешь.

– Нет, не пойду. Тётя оформит опеку, если поступлю в речнуху, там кормят бесплатно, социальная стипендия, форму дают и можно в общежитии жить.

– Речное училище? – отец поднял вверх брови, повернулся и посмотрел на Лёньку. – Один будешь жить? А после него какие перспективы? Армия и необходимость учиться дальше, чтобы где-то работать. Только время зря потеряешь. На какую же специальность пойдёшь?

Лёнька выдержал его укоризненный взгляд. И бросил в глаза серой яркой молнией.

– Не решил ещё. Экономистом или судоводителем.

– Спекулянтом, значит, будешь…

– Папа, ну зачем ты?

Звякнула ложечка о краешек чашки.

– Не буду. Спекулянтом.

– Да шучу же я, господи. Что за подростки нынче. Ни слова не скажи. Алина, пойдём-ка, я тебе кое-что объясню. Извини, брат.

Отец с дочерью вышли. Мама Алины виновато улыбалась:

– Прости, Лёня. Он устал сегодня на работе.

Она разглаживала скатерть, подливала кипяток в остывший чай. И сделала погромче телевизор.

– Люблю эту передачу…

Лёнька смотрел в окно, не хотел слышать, но обрывки фраз из соседней комнаты долетали до него комьями тяжёлой грязи.

– В этом реабилитационном центре… Туберкулёз, вши… Дети алкашей… Бомжи… Чтобы в нашем доме… И без перспектив… Такой же станет… Деградация… Не прощу… Чтобы и духу твоего здесь не было… Больше никогда чтобы…

Алина вышла с пылающими щеками.

– Мы с тобой в кино собирались. Пойдём? – Лёнька встал ей навстречу. Вежливым полупоклоном поблагодарил маму девушки за чай. Они вместе вышли в прихожую. Алина теребила в руках белый платочек.

– Лёнечка… Я не пойду. Понимаешь… Папа… Он против. Давай расстанемся. Всё равно я в десятый пойду, а ты в училище. Мы не сможем быть вместе. Извини. Ты очень хороший… Но не приходи больше ко мне… Никогда. И в школе не подходи. Ты обязательно другую найдёшь. Тебя все в классе любят. А я… Ну вот так, – Алина прятала глаза.

Лёнька тихонько коснулся её плеча, будто погладил. Она отвела его руку в сторону. Мягко, но решительно.

Тогда он повернулся, чётко и выверенно вбил ноги в ботинки, накинул куртку. Вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. За несколько секунд слетел по лестничному пролету и исчез в темноте зимнего вечера.

Вслед ему из окна никто не смотрел. Даже украдкой – из-за занавески.

У телефона-автомата на стене магазина Лёнька остановился. Перевёл дыхание. Вытащил карточку. «Вроде, смогу ещё позвонить». Вставил её в скособоченный рот красного чудовища, снял с рычага трубку, набрал номер. Кнопки были ледяные и липкие. Единицы с карточки улетали быстро – ещё бы, междугородний звонок…

– Слушаю.

– Тётя, привет. Это я.

– Здравствуй, Лёня. Что-то случилось?