Олисава Тугова – Когда поёт Лис (страница 6)
Я сел. Открыл книгу, но читать не мог. С Волги дул свежий ветер. А мне казалось, что здесь жарко, как в пустыне. Я поглядывал на женщину и думал, о чём с ней заговорить. Но она обратилась ко мне сама:
– Извините, молодой человек, не подскажете ли, как называется ваша синяя форменная рубашка, которая поверх тельняшки? Да, эта, на ней воротник гюйс, я знаю. А вот название рубашки вспомнить не могу.
– Фланка в простонародии…
– Потому что фланелевая?
– Да она, вроде бы, и не фланелевая… Ещё голландкой называют, форменкой…
– А можно потрогать? Ого. Достаточно мягонькая такая… Вижу по шеврону, что второй курс уже. Сложно учиться?
– Несложно. Достаточно к каждому преподавателю найти подход.
– И какой же, к примеру?
– К примеру, через «Кривой». Это магазин такой по соседству…
– А, я поняла, о чём вы. Чем собираетесь после выпуска заниматься?
– В армию пойду.
– Похвально. Сейчас все стараются увильнуть от этой почётной обязанности. А потом что?
– Не знаю.
– Отчего же? Вы производите впечатление умного юноши. Неужели не задумывались ещё? О смысле жизни? Нет? Юность любит искать собственные ответы на подобные вопросы.
– А вы, наверное, уже нашли, да?
– Да. Мои ответы все в этой книжке.
Я снова с удивлением посмотрел на зелёную обложку с красавицей. Женщина заметила моё замешательство.
– Не верите?
– И о чём эта книга?
– Обо всём. И о самом главном. Вначале вам может показаться, что читаете сказочную историю. Ведь вы любите, юноша, чудесные истории…
Я смущённо закрыл свою книжку, перевернул её названием вниз. Волкодав с секирой покорно упёрся в моё колено.
– Так вот, потом вы обязательно поймёте, в чём вкус этой книги, проникнитесь ею и узнаете, что в ней между строк алмазы истины.
– «Анастасия», Владимир Мегре… Что-то название не слишком дотягивает до заглавия книги, в которой раскрыта суть бытия.
– А вам непременно нужно помудрёнее и непонятнее? Вроде «Священного Грааля» или «Колодца лунного света»? Юноша, истина очень проста и доступна для понимания каждого. Не ищите её среди заумных фраз.
И я почему-то поверил этой женщине, которая совсем немного, но всё же была похожа на мою мать. Поблагодарил её за беседу, пересчитал за ближайшим кустом остатки своей стипендии и помчался в книжный магазин. Оказалось, что книг вышло уже шесть, и будут ещё. Первую я прочитал за вечер. И купил на деньги, отложенные на зимние ботинки, остальные.
– Это секта, Лёнька, ты чё? В натуре? – удивлялись одногруппники.
– Да ну и пофиг, может и секта. Если просто читать и анализировать информацию без фанатизма, всё будет ништяк.
– Без фанатизма? Ну-ну… – товарищи кивали на солидную стопку зелёных книжек, ржали и отваливали от меня. Ну, типа, хочет человек неведомой фигнёй страдать, пускай страдает. А я не страдал, я был счастлив от того, что понял, куда мне надо идти и что делать. Свой дом и сад, где мы снова соберёмся все вместе, семьёй – четыре сестры и два брата – вот моя цель. Разноцветье этой осени не смогли смыть с моей души даже самые сильные ливни. Солнце зажглось внутри меня и продолжало сиять, несмотря на огромные чёрные тучи снаружи. Я стоял на своём пути. И я должен был дойти.
Туман
Маленькая комнатушка без окон – аппендикс актового зала, здесь хранится всякий нужный хлам. В ней сегодня пытаются поймать свою заблудшую музу три гитариста – самопальная группа курсантов-судоводителей третьего года обучения. Антоха обречённо возлежит на груде старых журнальных подшивок. Рома дремлет в позе мыслителя. Потрескивает пыльная лампа, в неё набилась рота дохлых мух. Безнадёга. Лёнька едва касается струн своей акустики. Если что, он и на басу может тему вести… Но сейчас не надо на басу… Не поймёшь, то ли давно стемнело, то ли едва начали сгущаться февральские морозные сумерки над рубкой на «верхней палубе» здания рыбинского речного училища.
Только ведь, понимаешь, собрался Лис юркнуть к выходу, прямо так, без бушлата – всего-то несколько шагов по снежку – и в общаге. Ан нет. Его почти за гюйс поймала завуч:
– Лёня, мы должны принять участие в городском конкурсе патриотической песни. Заявка подана. Конкурс послезавтра. Нужно сыграть и спеть что-то новое. Лучше своего сочинения.
– Так это… Не репетировали давно и аттестация же как бы… Пусть девчата…
– Чем больше от нас будет номеров, тем выше престиж. Не думала, что тебе придётся объяснять такие простые вещи.
– Мы не успеем до послезавтра. Вот как хотите.
– А ты не в курсе, случаем, что там с распределением на практику? Кто-то хочет на толкаче всю навигацию ходить? Можно же устроить. И про дисциплину я молчу. Не дошло бы до отчисления, Лис. К Михаилу Петровичу, может, сразу, а? Завтра послушаю вашу песню.
– Так точно.
Завуч улыбнулась и сделала вид, что поправляет Лёньке безупречно выглаженный гюйс:
– Совсем от рук отбились, господи.
И вот теперь три мученика Эвтерпы пытались решить, как им выкрутиться из ситуации.
– Да пофиг, давайте «Не плачь, девчонка…». Или «Идёт солдат по городу…», – Антохе хотелось домой, и он был готов уже играть что угодно. – Стариканы в жюри одобрят. Ещё и первое место займем.
– Пять минут позора. Зато от нас отстанут, – поддержал его Рома. – Мы всё равно ничего дельного не успеем придумать. То, что мы до этого играли, – всё не формат.
Лёнька поморщился.
– Может, «Там за туманами» «Любэ» попробуем забацать. Вроде, там не очень сложно…
– Угу, и модуляция в четвёртом куплете. Урепетируемся. Давайте тогда «Туман» «Сектора газа», чё уж…
– А давайте. У меня слова и аккорды есть.
– Лис, ты чё, в натуре? Нас не пропустят с этой песней. Завтра завучиха позырит и устроит скандал.
– Да и похер. Я не собираюсь перед всеми на задних лапах плясать, только бы практику получше утвердили. Не понравится песня – её проблемы.
Идея показалась сумасшедше-прикольной, пацаны заулыбались, вдохновились и вылезли репетировать.
В назначенный час они вытянулись на сцене по стойке смирно с гитарами наперевес. Готовые к бою. Завуч благодушно уселась в пустом зале.
– Песня Юрия Клинских «Туман», – чопорным голосом конферансье объявил Лёнька, полуусмешка мелькнула в уголках его губ и растаяла без следа.
Завуч покачала головой, мол, не знаю такого, и приготовилась слушать. Первые аккорды ей тоже ни о чём не сказали. Но чем больше она вслушивалась в текст, тем становилась мрачнее и угрожающе качала ногой, шевелила пальцами, сдвигала брови, собирала губы в презрительную трубочку.
Было хорошо, было так легко,
Но на шею бросили аркан,
Солнечный огонь, атмосферы бронь,
Пробивал, но не пробил туман.
И мёртвый месяц еле освещает путь,
И звёзды давят нам на грудь – не продохнуть,
И воздух ядовит, как ртуть,
Нельзя свернуть, нельзя шагнуть,
И не пройти нам этот путь в такой туман!
А куда шагнуть – Бог покажет путь,
Бог для нас всегда бесплотный вождь!
Нас бросает в дрожь, вдруг начался дождь,
Нас добьёт конкретный сильный дождь!