Олимп Бели-Кенум – Мальчик из Югуру (страница 27)

Сита оказалась единственной, решившей не покидать свою деревню, свою семью. Казалось, что, получив свидетельство об окончании школы, она решила больше не утруждать себя занятиями. Сита читала, но только для своего удовольствия. Писала письма братьям и сестрам за своих родителей, а им читала те, что приходили в ответ. Ловкая в домашнем хозяйстве, она быстро находила применение своим медицинским познаниям и навыкам шитья, полученным в начальной школе на уроках труда. Твердо помня об издавна заведенных порядках в доме, она помогала матери с удивительной сноровкой. И все это не потому, что Сита не умела мечтать, а просто она не хотела уезжать от своих родителей, не хотела покинуть Югуру. Айао в письмах к братьям и сестрам, которые, по словам Киланко, «сбежали от бабушки, от отца и матери», писал о ней так: «Наша загадочная и всегда спокойная Сита».

Но тем не менее с ней первой он поделился своими планами поехать в Джен-Кедже и продолжить там учебу.

— Когда получишь свидетельство об окончании школы? — спросила Сита.

— Ну конечно. Разве отец отпустит меня без такой бумаги!

— Но ведь Якубу уже там, и отец нисколько не сомневается, что ты однажды тоже выразишь желание поехать к нему.

— Мы друзья, это верно, но у нас разные вкусы. Например, он захотел стать техником.

— А ты?

— Еще не знаю. Если бы из меня вышел учитель, такой, как старый Джамарек!

— Можешь не объяснять! Ведь то, что ты заставил отца выучить некоторые слова по-французски, уже говорит о твоем призвании.

— А разве ты здесь ни при чем? Думаешь, я не слежу за тобой? Недавно мама мне вдруг сказала по-французски: «Отстань от меня!»—да так к месту, что я сразу догадался: это твоя работа.

— Мне приятно, что ты заметил это.

Оба они очень ловко, осторожно и ненавязчиво начали обучать своих родителей грамоте.

Айао, более прямолинейный, не стал скрывать от отца, что был бы очень счастлив, если бы в день вручения наград тот смог бы понять хоть одно слово из речи господина директора. Киланко задумался. Его совершенно не волновала речь толстого господина Джамарека. Но Айао почти всегда был первым учеником в классе. И если сын хотел, чтобы при выдаче табелей с отметками отец понял несколько слов из речи директора, значит, он рассчитывал получить высокие оценки. Директор, конечно, будет говорить об Айао, ведь он был самым младшим в классе. Желание окончить год с отличием стало точить Айао уже с начала последней четверти. А так как ему очень хотелось, чтобы отец вместе с ним разделил его радость, то он и упросил Киланко выучить несколько слов по-французски.

Через три месяца Киланко, всеми уважаемый житель Югуру, умел уже говорить по-французски «Добрый день!», «Добрый вечер!», знал слова «рабочий», «служащий», «старательный», «упорный» и несколько самых распространенных выражений, которые, как он помнил, употреблял господин Непот.

При вручении наград он впервые смог понять кое-что из речи директора и даже аплодировал, когда были произнесены поздравления в адрес Киланко Айао, который «своими способностями, своей работой и чувством товарищества доказал, что из самой маленькой деревни могут выходить в жизнь достойные строители будущего нашей страны...»

Киланко был очень горд. В этот день ему хотелось забыть о том, что он скромный крестьянин, привыкший сдерживать свои чувства. Ему хотелось пройтись перед всеми величавым павлином, перекидывая с плеча на плечо широкие рукава богатой бубу из красного бархата, расшитого золотом, выражая тем самым чувство огромной радости. Но вместо этого, поаплодировав своему сыну и другим детям, удостоенным высоких оценок, Киланко плотно запахнул широкие полы одежды, стараясь выглядеть поскромнее, несмотря на свою радость. На приветливые взгляды директора и учителей он сдержанно улыбался, а в ответ на их поздравления сконфуженно произнес несколько фраз на местном языке: «Да ведь я здесь ни при чем. Я только отец своих детей. Это мать их родила на свет. Но ни моя жена, ни я никогда не ходили в школу». И закончил он фразой на ломаном французском языке: «Поэтому, гаспада, я говорю вам спасипа».

39. АЙАО РАСШИРЯЕТ СВОИ ГОРИЗОНТЫ

Два года прошло после этой торжественной церемонии. Киланко и его жена с помощью двух детей, живущих пока с ними, успешно учились читать и писать по-французски.

Правда, писать быстро они еще не умели. Но разбирать слова и даже целые фразы в учебниках по чтению для начальных классов стало для них привычным занятием.

Когда, например, Сита, переодевшись в кофту и набедренную повязку и взяв глиняный кувшин, говорила: «Я пойду за водой к источнику Югуруны» или: «Какие только сплетни не рассказывали сегодня кумушки у источника!», эти слова воспринимались так, словно они были сказаны на одном из местных языков — хауса или йоруба.

Но Айао действовал более продуманно. Он то и дело употреблял в разговоре французские слова, обозначающие предметы домашнего обихода. И родителям приходилось спрашивать у него, о чем идет речь. Он показывал на предмет и говорил им, как он называется на местном языке. Тут были веник, шест, лестница, расческа, зубочистка, кувшин, тыква, мотыга, тростниковые заросли, апельсиновый сад, пальмовая роща... Он ничего не упускал из виду. Айао выбрал из своих старых тетрадей странички, на которых когда-то выписывал незнакомые слова и выражения. Этот словарик он теперь постоянно дополнял.

«По воскресеньям некоторые кварталы в Джен-Кедже подвергаются настоящим нашествиям бродячих музыкантов. И я очень люблю слушать их тамтамы. Судя но всему, это люди, которые мяса не признают, а едят только рыбу, потому что в своих песнях они то и дело высмеивают тех, кто питается говядиной, бараниной и свининой. Они называют этих людей «пожирателями конского мяса». Это не только отличные музыканты, но и ловкие вымогатели — настоящее разорение для тщеславных богачей. Выслушав их бесконечно длинную хвалебную тираду в честь их самих и всей их родословной, богачи в конце концов остаются с пустыми кошельками, все содержимое которых переходит в руки этих бессовестных льстецов».

Эти фразы, взятые из письма Камары, Айао перечитывал по нескольку раз. В них были интересные сведения о некоторых нравах жителей Джен-Кедже. К тому же брат употреблял много новых слов. Айао их тщательно записывал в свой словарик так же, как он это делал когда-то, читая такие книжки, как «Батуала», «Джума — собака джунглей», «Книга моего друга», «Пьер Нозьер» и другие[36]. Он просиживал над ними ночи напролет, скрестив по-турецки ноги и прилаживаясь к слабому свету фонаря.

Вместе с героями этих книг он побывал в разных уголках Африки, столкнулся с такими людьми, народами и ситуациями, о которых он иначе никогда не узнал бы. Эти книги многому его научили. Тогда-то Югуру и показалась ему слишком тесной. Но он все же решил получше присмотреться к своей деревне и ее жителям. «Крестьяне-негры, о которых я читал, — но ведь это крестьяне Югуру! А Батуала? Не отсюда ли он был родом? Не говоря уже о том, что содержание одной из книг в точности повторяло историю, которая, но словам нам Алайи, потрясла в свое время всю нашу деревню!»

Романы Анатоля Франса не только познакомили его с нравами различных слоев французского общества, они заставили его задуматься над тем, что такое стиль... «Как могли эти люди писать так красиво, выразительно и так правдиво? Решено! Надо учиться, упорно учиться. Надо уехать из Югуру...»

Трудился Айао не покладая рук. При всей своей любви к чтению он не забывал и о школьной программе, которую и без того знал назубок. Очень внимательно он изучал тексты, помещенные в хрестоматиях, и даже запоминал оттуда наизусть целые фразы, взятые из произведений крупнейших европейских писателей. Возмущался тем, что в этих хрестоматиях не было ни одного отрывка из произведений африканских писателей.

Но гнев его скоро проходил, и он снова охотно брался за Руссо, Гюго, Бальзака, Стендаля[37], а также за произведения современных писателей, тем более что некоторые из них, судя по всему, побывали в Африке.

Сын, внук и правнук крестьян, Айао унаследовал от своих предков любовь к растениям и особенно к травам, про целебные свойства которых ему рассказывали родители. Он интересовался также насекомыми, птицами. Увлекался охотой.

По четвергам и воскресеньям он любил бегом подниматься на вершину Югуруны, откуда для него каждый раз как бы заново открывался изумительный вид на зеленые равнины вокруг его деревни.

Иногда Айао ходил в гости к Анату, своей подруге детства, с которой он, однако, встречался все реже и реже. У них не было больше общих интересов. Но в доме Анату он узнал, что существуют и другие сказки, не похожие на сказки нам Алайи. Там он встретился с крестьянами, кузнецами и рыболовами — приятелями Джилаги. Услышав, что Айао большой любитель сказок и преданий, они охотно ему рассказывали их. Решив получше узнать этих людей, он стал ходить к ним по вечерам, чтобы послушать их, поговорить о жизни, познакомиться с древними обычаями и нравами, с традициями и памятниками родной культуры, значившими для него не меньше, чем для других людей Библия или Коран.

«В преданиях наших стран существует такая же строгая логика, как при решении алгебраических задач» — так он напишет позже в своем сочинении на экзамене по французскому языку. Эта фраза очень понравится преподавателю, и он, еще не зная, кто написал ее, высоко оценит такое «необычное сочинение».