Ольга Жукова – Страшная Маша (страница 32)

Легкий шлепок от Маши заставил его замолчать. Валентина бросилась звонить Нине, а Маша зудела ей под ухом, что перво-наперво надо сообщить Антону. Звонить Михалычу Валентина отказалась – не могла простить ему Темкин ушибленный бок, и попросила Нину передать начальству, что не нужен никакой спецотряд, нашлась Наташа.

Не прошло и десяти минут, как на пороге, пошатываясь, появился Антон. Казалось, что он вусмерть пьян или хочет таким казаться. Он упал на диван в гостиной и, еле ворочая языком, стал выпытывать у Маши:

– Значит, ты ее нашла! Обманула меня. Знала, где искать. Куда спрятала? Говори, поганка! – хрипел он дурным голосом.

Прикрыв собой Машу, Валентина со сковородкой и ножом в руках пошла грудью на Антона:

– Ты как, паскудник, с ребенком разговариваешь? Наташка сама нашлась, но видеть тебя не желает – вот и не доехала, а куда по дороге свернула, не твое дело. Выметайся! Думаешь, если ты им дом подарил, то все теперь можно? Этот дом, между прочим, Алешей на семейном пепелище построен, на косточках родительских, а ты тут чужак, баблом своим трясешь да обещаниями. И без тебя проживем. Напился в стельку. Стыд какой! Видела, как ты Наташку искал – задницу от кресла боялся оторвать. Иди отсюда, а вы, дети, собирайтесь. Домой поедем.

– Нет! – завопил Витька. – Не поедем. У нас тут дела, правда, Маша?

Маша нахмурилась и тихо произнесла: «Нет у нас никаких дел. Едем домой». Витя хотел было возразить, но, зацепившись глазами за Машин грозный взгляд, умолк. Антон встал, раскинул руки и захохотал:

– Ухожу, а дом как подарил, так и отберу. Никакие вы не наследники. Вы доктору никто…

– Зато я знаю, кто ты, – рявкнула Маша, сверкнув глазами, – ты его убийца! А еще его родственник. Кровный!

Она не смутилась, называя Антона на «ты», не испугалась его грозного вида и продолжала рубить правду-матку:

– Не знал? Так знай. Алеша – правнук Любови Александровны Шумиловой, твоей родной тети. Разве ты не слышал о такой? Разве не прочел в тетради про сестру твоего отца, которая была тут похоронена? Я смогла.

Антон в сердцах стукнул по двери, распахнув ее настежь. Он не заметил, что за дверью стоят Нина и Толик, и продолжал орать:

– При чем тут моя тетка? Шумиловы – дворяне, голубая кровь, а ваш доктор рылом не вышел, да еще дураком оказался, а мог бы разбогатеть. Помешал делу всей жизни, за что и поплатился.

Решительно ступив через порог, Нина, квохкая, как напуганная курица, налетела на Машу:

– Как ты со взрослыми разговариваешь? При чем здесь Антон Михайлович и Шумиловы? Да, жили тут такие помещики сто лет назад. Все они погибли в революцию – времена были тяжелые. Кстати, их усадьба стояла вот прямо тут, на этом месте. Дедушка Алексея – Иван Рагутин, после войны председательствовал и дом себе построил на развалинах усадьбы. Дом лет двадцать назад сгорел вместе с Лешиными родителями, а потом с помощью Антона Михайловича удалось построить новый. И чтоб ты знала, Антон Михайлович и Лешка очень сдружились. Скажи, Толик…

Она повернулась к Анатолию, который смотрел себе под ноги, не поднимая глаз, а потом вдруг обратился к поникшему Антону:

– А ведь вы, Антон Михайлович, иностранец. Губернатор о вас справки наводил… Это ничего, так бывает, так всегда было – приходили чужеземцы и строили, руководили, даже на престоле сидели. И фамилию вам не стоило менять – легко же догадаться. Старожилы помнят, что после войны сюда приехал некий Михаил, который все искал могилу сестры. Нашел и даже памятник ей поставил. Звали ее Любовь Шумилова. Красивый памятник был в Загорье – из нашего черного камня. Так значит, это ваш отец был. Во дела! Я больше вам скажу. Ходил слух, что его сестра, Любовь Шумилова, была изнасилована и родила мальчика, которого вырастила Евдокия и назвала Иваном, записав на свою фамилию – Рагутина. Вот этот Иван и был дедушкой нашего Лешика, а если все так, то вы с Алексеем действительно родня. Маша, а тебе откуда все это известно?

Шмыгая носом и гордо выпячивая живот, Витька выбежал на середину комнаты, гордо заявляя:

– Это я! Я все Машке рассказал, когда в прошлое провалился. На целых сто лет назад.

Маша цыкнула на брата, а Валентина всплеснула руками: «Не обращайте внимания, он только после болезни, может, опять температурит…»

Качаясь, Антон подошел к Маше и схватил ее за руку, пытаясь снять с нее браслет, но вдруг повалился на колени и потерял сознание. Нина и Толик бросились к нему.

– Ох, заболел наш Михалыч, бедненький, – убивалась Нина. – Навалились на него беды одна за другой, а ты, Маша, добавила. Прежде чем человека обвинять, надо знать все обстоятельства. Может, он и скрывал – кто и откуда, но зачем ему Лешку убивать? Если хочешь знать, теперь Михалыч нам всем еще роднее стал – свой, не чужой. Корешки его из нашей землицы растут. Вот потому и хотел, чтобы все тут процветало…

– Да не этого он хотел! – кипятилась Маша. – Он мечтал мертвик найти и разбогатеть, а вас всех превратить в рабов этого камня.

– Уймись! – заткнула ей рот Нина. – Что ты несешь? Я тебе про камень сказку рассказала, а ты поверила, вот дуреха! Не было никаких чудес, люди всякого напридумывали, а вот то, что Леха наш дворянских кровей, – вот это чудо. Чего только в жизни не бывает!

Где-то вдали прогрохотало. Нина вздрогнула:

– Гроза! Только бы не ударило опять. Страх господний, что было, – объяснила она, глядя на приунывшую Валентину, – позавчера ночью одна за другой молнии по горе лупили так, что глаза слепли. Бахнет еще раз – оползнем не обойдется. Конец Предгорью тогда…

Все притихли и тревожно прислушались. Все, кроме Антона. Он так и не пришел в сознание. Нина уже набирала номер скорой, а Валентина ушла в другую комнату собирать недавно распакованные вещи, чтобы вечерней электричкой вернуться в город.

– Нам нельзя уезжать, – остановила ее Маша. – Это опасно.

– Опасно тут оставаться. Ты что, не понимаешь? – завелась с пол-оборота Валентина. – Они сами говорят, что если гора провалится в море, то всех смоет к чертовой матери.

– Это опасно для мамы, – уточнила Маша, – она тут. У Кати-кошатницы. Мы сегодня вытащили ее из ямы. Переломов нет, но мама забыла, кто мы, где мы. Антон не должен ее найти.

Вытаращив глаза, Валентина села на кровать, хватая ртом воздух:

– Но она же… Написала ведь, что все хорошо…

– Это мы придумали, чтобы Антон не искал.

– Ты совсем сдурела с этим Антоном. Да, паршивец. Может, и шпион, но ты его в убийцы не записывай. Он сам еле живой. Скорее бы скорая приехала.

Маша усмехнулась:

– Ему не скорая нужна, а чья-то смерть. Особенно мамина подошла бы.

Валентина покрутила пальцем у виска, разозлившись на Машу:

– Ну сколько можно? Слушай, я согласна, что мы должны остаться и не говорить Антону, где Наташа, но врачам-то ее надо показать.

Маша кивнула. В соседней комнате раздался шум. Взволнованный Витька появился на пороге и завопил:

– Мы скорую ждали, а прибежал Руслан. Он сказал Толику, что лодка перевернулась и рыбаки утонули. И тут Антон как вскочит! Страшный такой, сильный. Кричит, что не нужна ему скорая, и бежать. Толик аж в угол влетел, когда хотел ему путь преградить.

– А я что говорила? – Маша глянула на Валентину. – Если кто рядом умирает, он оживает.

Валентина перекрестилась, а Витька передразнил, сложив молитвенно ладони и закатывая глаза.

В эту ночь тяжело было заснуть. Ветер надрывался за окнами, сгибая пополам деревья и донося издалека раскаты грома. Гроза шла стороной. В доме гулял сквозняк, такой же надоедливый и пронырливый, как в их городской квартире. В Машиной комнате он распахнул окно и начал терзать занавески, сворачивая их в канаты. Маша вспомнила, как это было однажды, когда полуночные гости пришли за Витей. Она приготовилась отбиваться, Чуча тоже, но не пришлось: занавески повисли мягкими воланами по сторонам, превращая окно в подобие сцены. Над подмостками, уходящими за линию горизонта, зажегся фонарь луны, освещая жуткую картину: тысячи, а может, и миллионы мертвецов стояли на коленях, воздевая руки к небу. В первых рядах она заметила бабушку, дядю Володю, папу, Татьяну Олеговну, ребят со двора. Спиной к Маше стоял Антон. В его руках была то ли дирижерская палочка, то ли дудочка. Он взмахнул ею, и, как по команде, хор замычал: «Ме-ме…», словно стадо овец. «Мертвик… Отдай ему мертвик», – расслышала Маша.

– Еще чего! – рявкнула она и проснулась.

Чьи-то сильные руки вжали ее в постель, но Чуча выпрыгнула из-под кровати и, вцепившись в ногу незваному гостю, вынудила ослабить хватку. Приглядевшись в полумраке, Маша узнала Руслана. Отчаянно брыкаясь, она попыталась высвободить руку, но Руслан мгновенно сорвал браслет и выпрыгнул в окно. И тут Маша вспомнила: мертвика в браслете нет! Он сейчас настаивается в бутылке с водой в доме Кати-кошатницы, чтобы стать лекарством для мамы. Вздохнув с облегчением, она взбила подушку, попрыгала на кровати и рассмеялась, представив глупую физиономию Антона, когда он начнет перебирать бусины браслета и не найдет того, что искал.

Светало. Декорации за окном менялись. Лунный фонарь угасал, а солнечный поднимался над театром ночных теней и страхов, растворяя их без следа. Маша то погружалась в сон, то выныривала на поверхность. Разбудили ее окончательно какой-то шум и возня в прихожей. Валентина ругалась с Темкой, а он рычал на нее и лаял. Чуча открыла один глаз, потянулась и недовольно фыркнула. Маша погладила ее и, заметив синяк на руке, не могла вспомнить, откуда он появился. Она по-настоящему испугалась, когда поняла, что браслета нет. События этой ночи всплыли в памяти. Все произошедшее означало то, что Антон уже ни перед чем не остановится.