Ольга Жукова – Страшная Маша (страница 21)

– Мою прапрабабку тоже Марией звали. Знахарка была знаменитая, – загадочно улыбнулась Катя. – Кто знает, может, и у тебя получится. Возьми эти бутылочки. В них когда-то хранился мертвик, но испарился. Только я вот думаю, что не мог он исчезнуть бесследно, что остались его частицы в воде. А вдруг ты та самая следующая хозяйка…

Витя что-то хотел сказать, но поперхнулся хлебом и молоком. Катя стукнула его по спине.

– Что ты сидишь? – крикнула она Маше. – Он же задохнется, помогай. Ты можешь.

– У меня не всегда получается, – призналась Маша, – а на Витю вообще ничего не действует, я пробовала. Но вы не волнуйтесь, у него часто такое случается. Если бы не болтал с набитым ртом…

Витя прокашлялся, из глаз его потекли слезы, он вздохнул и тут же замолотил языком: «Почему опять Маша главная, почему она хозяйка?»

– Посмотрим, – покачала головой Катя. – Жизнь покажет. Если Маша найдет камень, то сможет бороться на равных со смертью.

– А зачем искать? – удивился Витя. – Машка ведь считает, что у Михалыча на шее мертвик висит. Украдем и все тут…

– Даже не знаю, как это объяснить, – задумалась Катя. – Откуда он может быть у Михалыча и почему до сих пор не рассыпался в прах? Объяснение есть, но мы его не знаем. Возможно, оно в той самой тетради, которую Леха отказался Михалычу отдать.

– Это толстенькая такая тетрадочка, потертая, с рыжими пятнами и резинкой вокруг? – опять набивая рот хлебом, поинтересовался Витя.

Маша округлила глаза, а Катя закивала головой:

– Да, та самая, а где ты ее видел?

– У мамы в тумбочке возле кровати…

Разволновавшись, Катя сбилась на скороговорку: «Бегом… забрать тетрадь, не отдавать, спрятать, читать, понять… маму спасать…»

Маше стало не по себе:

– Катя, он говорит о тумбочке, которая в городе. И пусть расскажет нам заодно, как он ее взломал. Говорил, что замки глазами открывать не умеет, однако… – Маша грозно посмотрела на Витю.

Витя торопливо доедал последний кусок хлеба с медом и сделал вид, что это к нему не относится. Маша выдернула его из-за стола, устремилась к двери, обещая на ходу испуганной хозяйке вернуться в следующие выходные и привезти тетрадь.

Катя напоследок опять повторила: «Берегитесь! И маму берегите. Она в опасности».

Глава одиннадцатая

В дом они успели заскочить прямо перед возвращением мамы и Валентины. Спрятав грязную обувь, забрались на диван и включили телевизор, изобразив на лицах скуку и оскорбленное полицейскими методами воспитания достоинство. Есть отказались – после Катиных угощений в них уже ничего не лезло. Валентина разволновалась, уж не голодовку ли они объявили, и шепнула Наташе, что лучше бы эти наручники снять, а то мало ли… Наташа согласилась и пообещала попросить об этом Антона, тем более что завтра они встретятся. Она была в приподнятом настроении и радостно объявила:

– Все пойдем на открытие гольф-клуба, который основал Антон Михалыч. Съедутся богатые люди. Нам поручено держать подушечку с ножницами для разрезания ленточки. Надо красиво одеться, причесаться, вести себя хорошо, как подобает джентльменам и леди.

Кислое лицо Маши не смутило маму, зато Витя подпрыгнул от радости: «Здорово, можно будет на гольф-карах покататься! Хочу играть в гольф!»

Наташа выложила из пакета нарядные вещички, которые она прикупила всем по случаю «выхода в свет». Бросив на ходу: «Примеряйте, дорогие!», ускакала в свою комнату, прихватив коробки с платьем и туфлями. Маша даже не встала с дивана, обдумывая, как бы улизнуть – съездить в город и найти в доме тетрадь. Можно, конечно, дождаться окончания выходных, спокойно со всеми вернуться, но Маша боялась, что Михалыч ее опередит. Ведь чего проще спросить у Наташи, не видела ли она у любимого Леши старую тетрадь, а Наташа сразу выпалит: «Конечно! Она у меня в тумбочке лежит…» – и тогда они никогда не раскроют его тайну.

Единственный путь, который казался ей правильным, – уехать этой ночью последней электричкой, а вернуться первой. Ночная уходила в полночь, а утренняя прибывала в шесть утра. Попасть на станцию можно было двумя способами – пешком минут тридцать или гораздо быстрее рейсовым автобусом. Маша выбрала первый, хоть и не самый приятный – в автобусе могла привлечь внимание, вряд ли двенадцатилетние девочки тут часто разгуливают по ночам. В электричке народу побольше, едут из разных районов, кому какое дело… А еще если загримироваться! Рост у нее почти как у мамы. Надо взять мамины плащ, шарф и шляпу, накрасить глаза и губы – вот тебе уже девушка, которой можно все шестнадцать дать.

За полчаса до полуночи, когда весь дом спал, а загримированная Маша не могла налюбоваться на себя, послышались тихие, но хорошо знакомые голоса: один старческий, скрипучий, другой низкий и грубый. Маша вздрогнула. Она тихонько выглянула в окошко – так и есть: бабушка и дядя Володя стояли под окном Витиной спальни и перешептывались с Витей, сидящим на подоконнике. Маша расслышала, как они уговаривают его пойти погулять, но он без Маши отказывается идти. Разозлившись как фурия, она вылетела из окна и бросилась на покойных родственничков. Решив, что перед ними Наташа, они отступили в ночную мглу, растворяясь на глазах.

– Постойте, прекратите сейчас же исчезать! – заорала Маша. – Мы же сами вас звали, предлагали поговорить. Почему не приходили?

Бабушка кашлянула и прохрипела:

– Теперь по своему желанию нам никак, только с разрешения. Это приказ. А ты чего вырядилась? Ну вылитая Наташка в молодости. На свиданку идешь? Не рановато ли начала?

Маша пропустила мимо ушей бабушкины колкости. Ее интересовало другое – кто дал такой приказ?

– Кто, кто… – бухтел Володя. – Главный ваш. Теперь шагу без него не ступи. И нас сюда притащил зачем-то, а мы же не утопленники какие-то. Тут их видимо-невидимо, а мы не хотим с ними под его дудку хороводить.

Бабушка тоже встряла в разговор:

– Маша, ты, это… Отпусти уже наконец Витю и маму. Не жильцы они, сама знаешь. У Витьки болячка на болячке, а самая страшная уже в мозгу завелась. Неужели не видишь? А то, что Наташа от депрессии избавилась, это временно. Впереди ее большая беда ждет: она дверцу к нам уже однажды приоткрыла, когда кричала: «Жить без него не хочу!» У нас услышали. Теперь эту дверцу захлопнуть не так просто. Тебя не зовем, но, если не поумнеешь и не перестанешь со смертью тягаться, тебя тоже без разговоров заберут. У смерти теперь помощник есть, куда тебе до него. И главное, все готовы за ним хоть в огонь, хоть в воду…

Маша слушала, ежась от холода, а Витя так и сидел на подоконнике в пижаме, задрав голову к небу, словно лунатик.

– Уходите, – твердо ответила она. – Если вы на стороне этого зомби, то нам не о чем говорить. Все должно быть по-честному: жизнь против смерти, а смерть против жизни; есть тот свет и этот, а когда между ними застреваешь – это неправильно. Так и передайте вашему полудохлому красавчику.

– Это ты про кого? – удивилась бабушка. – Никаких зомби не знаем. Ты бы поменьше ужастиков смотрела. Мы камню подчиняемся. У кого он – тот и хозяин. Пока это Красавчик.

– Не скажи, – перебил ее Володя. – Камень на шее носить не значит им владеть. Чувствуешь, как сила мертвика день ото дня слабеет? Красавчик только и держится на том, что люди вокруг один за другим мрут. Молодец – все делает для того, чтобы нас было больше.

– Гад! – воскликнула Маша.

– Кто бы говорил! Забыла, скольких ты сама к нам отправила, напомнить? – оскалилась бабушка.

Маша почувствовала, что горячая волна обиды захлестнула ее и вот-вот превратится в цунами гнева и ярости:

– Неправда! – закричала она. – Я никогда никому не желала смерти, просто видела, что она близко.

– Ага, – заржали хором бабушка и дядя Володя. – И совсем даже не торопила… А разве не ты пожелала, чтобы воспитательницу съели волки, а твой родной папа провалился к чертовой матери? – ехидно уточнил Володя.

– Папа провалился, но выжил, – возразила Маша.

– Ненадолго. Сильно головой повредился, хотя всегда был на голову пришибленный, – хихикнула бабушка, – после болел тяжело. Уже неделю как у нас. Наташка, что ли, не сказала? Хотя теперь ей все пофигу. Ладно бы твой папа, а разве соседские ребята не поплатились жизнью за то, что тебя обидели? – добавила бабушка. – Ты, Маша, еще тот фрукт, покруче Красавчика будешь. Запомни, мы уйдем, другие придут. Тебе с таким войском не справиться и маму с Витькой не удержать.

Маша схватила с земли большую палку, загоревшуюся факелом в ее руках, и пошла в наступление. Ночные гости притихли и начали в панике отступать, преследуемые не только Машей, но и неожиданно появившейся разъяренной Чучей. Через мгновение их след простыл. Маша выбросила потухшую палку, взяла Чучу на руки и заплакала. Чуча лизнула ее в щеку, спрыгнула с рук и повела в дом. Оглядевшись в комнате брата, Маша заметила, что Витя сидит на подоконнике. Не сразу поняла, бодрствует или спит. В его неподвижно глядящих в небо глазах отражалась луна. Маша стащила Витю с подоконника и уложила в постель. Он едва дышал, а руки и ноги окоченели. Маше не удавалось их согреть. Ее ладони только и делали, что втягивали в себя холод, становясь почти ледяными. Чуча помогала изо всех сил, облизывая горячим языком Витины щеки и шею. Мальчик глубоко спал, но больше подходило – мертвецки спал: дыхание замедлялось, как и удары сердца. Дальше ждать было опасно. Маша побежала по коридору к маминой комнате и, наступив на что-то круглое, с грохотом упала у двери. Странно, что никто не проснулся. У ног Маши лежала бутылочка, которую ей сегодня сунула Катя. Когда-то в этом сосуде знахарка Мария держала магический камень. Теперь его там не было, но, как только она взяла пузырек в руки, он засветился «светлячковым» светом. Чуча вспрыгнула к ней на колени, а потом подбежала к входной двери, приглашая последовать за ней. Маша все поняла.