Ольга Замятина – Дорога к себе (страница 1)
Ольга Замятина
Дорога к себе
© Замятина О. А., 2025
© Грубер А. М., иллюстрации, 2025
© Рыбаков А., оформлении серии, 2011
© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2025
О конкурсе
Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.
В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».
В 2023 году подведены итоги уже восьмого Конкурса.
Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.
Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.
С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. К концу 2024 года в серии издано более 70 книг, в том числе повести и романы лауреатов восьмого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.
Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».
Маленький мир
Повесть
– Как она, папа? Ей лучше? Дышит сама? Трубки вытащили? Кровь сегодня брали? – Я задаю вопросы о маме, один за одним, хоть и знаю заранее, что получу односложный ответ.
– Состояние тяжелое, – бурчит папа, даже не подняв глаз от тарелок, которые он собирает со стола.
– А насчет меня ты спрашивал? Может, пустят? На минуточку? Я халат надену и бахилы. И смотреть на других больных не буду. – Я снова атакую отца, хотя надеяться уже вторую неделю не на что.
– Детей до восемнадцати не пускают, Полина, – отрезает папа и выходит из кухни, швырнув полотенце на стул.
«Будто бывают дети старше восемнадцати! – думаю я, а потом смотрю отцу вслед: – Хотя вот он очень похож на совершеннолетнего ребенка, впервые в жизни оставшегося без родителей».
Мама серьезно больна – сколько я себя помню. Она никогда не называла мне имени своего недуга. И с папы взяла клятву молчать. «Знаю я тебя! – отшучивалась мама. – Загуглишь, начитаешься, впечатлишься. А потом и сама будешь переживать, и мне своей жалостью жизнь отравлять».
Это правда, я бы прочитала о болезни все, что есть в доступе. А Интернет – такая штука, что там даже случаи смертей от насморка можно найти. Конечно, я могу поискать по симптомам, но что‐то меня удерживает. Страх? Наверно, страх – узнать то, к чему я не готова.
Примерно раз в год у мамы случаются обострения. Иногда обходится капельницами на дому, но чаще приходится дней на пять ложиться в больницу. Потом мама сбегает оттуда, оставив врачам записку о том, что берет на себя ответственность за свое здоровье.
Но в этот раз все пошло иначе. В больницу ее увезла скорая после того, как она грохнулась в обморок в ванной. И направили маму в реанимацию вместо палаты. А главное, что идет вторая неделя, а состояние по-прежнему тяжелое. Такое же тяжелое, как сердце, с которым я ежедневно спрашиваю отца о мамином самочувствии.
Запись 1
Музыка
Я завела дневник, чтоб не сойти с ума. Вдруг вспомнила: когда я что-то записывала, моя тревога всегда угасала. И когда я на самолете летела впервые, что‐то строчила, и когда в лагере отдыхала. В первом случае это была чушь несусветная про пушистые облака за бортом. Помню, я сравнивала их с мороженым, с ватой и почему‐то с банановым йогуртом. Во втором, в лагере, – я описывала съеденное на завтрак, полдник, обед и ужин. Ах да, еще вафельку с соком, которые нам приносили в постель.
В этот раз чистого блокнота у меня под рукой не оказалось, а бежать в магазин не было сил. Поэтому я взяла
Я – Полина. Мне тринадцать. Я – рыжая и в солнечное время покрыта веснушками. Как и мама. Солнце любит нас обеих. Я живу с родителями, хотя папа частенько пропадает на работе до очень позднего вечера – он занимается ремонтом. Умеет всё – от сноса стен и выравнивания полов до поклейки обоев и установки выключателей.
А вот мама работает в детском саду, поэтому после шести всегда дома.
Прямо сейчас я живу с папой вдвоем, переживаю за маму и вообще не понимаю, что мне делать. Ну, во‐первых, мамы нет дома уже слишком долго, такого в моей жизни еще не случалось.
Во-вторых, ей плохо, и я даже думать боюсь, чем… что… а если… нет, не буду.
Перейду сразу к третьему. На дворе лето, и значит, у меня куча свободного времени. Вроде хорошо, но сейчас это означает, что я могу думать о маме по двадцать четыре часа в сутки. Минус сон. Хотя я и во сне ее иногда вижу.
А еще я только‐только окончила музыкалку. И это круто. Теперь я имею законное право
Сейчас меня никто не заставляет. А сама я не могу почему‐то сесть и начать играть. Я дала себе слово, что наконец все лето проживу без инструмента. Вот осенью решу, буду ли продолжать. Поэтому теперь будет странно сесть и начать играть просто так, для себя. Будто сама хочу.
В комнате тихо. Фортепиано молчит. Я иногда глажу его по блестящей крышке. Но открывать не спешу. Все. Я закончила. У меня и документ есть. С отличием, между прочим.
Папа никогда меня не понимал. Во время моих репетиций он смотрел в гостиной телевизор. Если мама говорила, что он «мешает ребенку готовиться к выступлению», папа молча надевал наушники. На концертах моих он, правда, появлялся, когда работа позволяла, и даже букеты цветов дарил. Но мне все время казалось, что ему там так скучно, что лучше бы он и вовсе на них не приходил.
Мама, напротив, жила всеми моими интересами. Вникала в конфликты с учителями, водила по врачам, мирила с подругами (в детстве, конечно). А еще она знала, что делать, если мне грустно. То печенье покупала шоколадное, мое любимое, то японские кроссворды, с которыми я отключалась на пару часов не только от проблем, но и от жизни.
А сейчас мама в больнице, мне грустно, но успокоить меня некому, и я хожу по комнате, как будто пытаюсь накрутить норму шагов. Раньше я этим увлекалась. Радовалась, когда набегало десять тысяч. Но если столько пройти по помещению в тринадцать квадратных метров, то, наверное, крыша съедет. Или голова закружится.
Когда становится совсем тоскливо, и телефон в сороковой раз показывает, что новых звонков и сообщений нет, я достаю шкатулку. Чуть ли не единственное, что меня сейчас как‐то радует. Тем более что печеньем и кроссвордами я уже так «наелась» за эти дни, что подташнивает при одной мысли о них.
Сейчас расскажу вам одну историю. Мне тогда было девять лет, мы с мамой гуляли по городу вдвоем, болтали, ели эскимо. Папа, как всегда, дома остался. Он с нами редко ходил. Не любил прогулки, по крайней мере, такие, спонтанные. Когда ходишь без цели, по настроению. Папе нужно, чтоб заранее было известно: с часу до трех – музей, с трех до пяти – кафе. А нам с мамой от такого плана сразу становилось не по себе. В общем, гуляли мы вдвоем.