Ольга Ярошинская – Искры на ветру (страница 45)
Его фраза взорвала повисшее было в зале молчание.
— Невозможно!
— Заговор!
— Фальсификация!
— Орудие преступления найдено рядом с телом. На рукоятке инкрустация в форме инициалов принца, — невозмутимо продолжал дознаватель.
— Кто угодно мог взять этот нож! Риан разбрасывал их, где придется!
— Подлог!
— Подставили!
— Также имеется служанка, которая видела, как королева заходила в свои покои с принцем Тирианом, — добавил дознаватель, сохраняя ледяное спокойствие.
— Девка лжет, — сказали уже тише.
— С чего бы ему убивать собственную мать? — рявкнул когтистый. — Что за бред?
— Также имеются показания целого ряда жертв, пострадавших от вспыльчивости принца и негативного проявления знака скульптора, — скучающим тоном произнес дознаватель. — Есть неопровержимые доказательства, что в его случае драконья кровь взяла верх, и инициация имела крайне негативные последствия, необратимо разрушившие личность.
На это ни у кого не нашлось возражений, и советники притихли. А Элай с восторгом и ужасом понял — они вполне допускают возможность того, что королеву убил ее собственный сын. Совсем, что ли, Риан рехнулся? И что еще за такие жертвы?
— Это скандал, — вздохнул старик, промокнув слезящиеся глаза. — Невозможно признать короля сумасшедшим.
— Слухи уже расходятся. А хорошенькие служанки разбегаются из дворца как мыши с тонущего корабля. Где это видано! В королевском дворце не найти пригожую девку! — с искренним возмущением выдал молчавший до этого советник с напомаженными темными волосами.
— Тириан и не король, — напомнил Чезарь. — Мы не приносили ему присягу.
— О чем вообще спор? — раздраженно вздохнул Луциан, побарабанив тонкими пальцами по столу, и его аккуратно подстриженные ногти не оставляли царапин. — На одной чаше весов младший принц, садист и убийца, на другой — старший, наследник престола по праву, с легендарными знаками и красоткой-женой.
— И армией красноперых, — веско обронил тучный. — Наш совет — профанация, не так ли?
— Не так, — ответил Элай. — Я не собираюсь упразднять совет и вовсе не стремлюсь брать бремя власти лишь на свои плечи. Но нас ждут большие перемены.
Письмо доставили специальной почтой, и Элай, вскрыв конверт, запечатанный сургучом с оттиском змеи и чаши, пробежался взглядом по неожиданно пространному тексту. Обычно письма из лечебницы, где содержался Тириан, были весьма лаконичны и напоминали сухой отчет, аналогичный тому, что лекарь давал о состоянии Инея: без изменений.
Но теперь…
Последнее выглядело жалкой попыткой уйти от ответственности. Все же преступник умудрился устроиться в крепость, поработать там какое-то время, не вызвав никаких подозрений. Впрочем, защита лечебницы рассчитана на то, чтобы никого не выпускать. А вот проникнуть в нее, похоже, куда проще.
— Что-то случилось? — чутко вскинулась Вив, которая рисовала у окна.
— Тириана убили, — сказал Элай, глядя перед собой и не видя ни строчки.
Два года назад Тириана упрятали в специальную лечебницу для тех, кто не справился с инициацией драконьей кровью. Куда больше это место напоминало тюрьму строгого режима: беспрецедентные меры защиты, профессиональная охрана с драконьими знаками. А в качестве целебной меры разве что регулярное кровопускание, дабы облегчить симптомы.
Тириан и правда рехнулся. Свидетелей оказалось не меньше десятка, и им даже не пришлось ничего говорить — достаточно было показать, что сотворил с ними принц. Тириан возомнил себя великим скульптором и придумал собственную подпись, которую оставлял на телах несчастных.
Дознавателя слегка смутил тот факт, что на теле королевы подписи не оказалось. Но свидетельница — служанка, которая пряталась в коридорной нише, — клялась и божилась, что Тириан заходил к матери. И дознаватель видел — не врет. Так что Хильда, его кузина, зря волновалась. Это дело было ясным с самого начала. А что нет подписи, так может, не успел…
— Его убили? — ахнула Вив. — Как? Кто?
— Выглядит как месть, и тамошний дознаватель уверен, что убийца или брат, или жених одной из жертв Тириана, — ответил Элай, пытаясь понять, что чувствует.
Ни скорби, ни особого облегчения… Разве что жалость к мальчику, с которым он когда-то играл в мяч. Но малыш со славной улыбкой умер давным-давно.
— Мне жаль, — неуверенно произнесла Вив, но после сдула кудрявую прядку, упавшую на глаза, и честно призналась: — Вообще-то не жаль. Я даже немного рада. Честно, я бы не стала искать убийцу.
— Его следы потеряли в порту, и похоже, он сбежал из страны.
Вив подошла к Элаю и устроилась у него на коленях, обняв за шею, а он поцеловал ее в щеку — туда, где осталось пятнышко зеленой краски.
Последние два года были самыми счастливыми в его жизни, хоть и очень хлопотными.
Часть забот Элай щедро переложил на совет. Одним из первых своих приказов он расширил его до тридцати человек, введя туда представителей каждой провинции, но оставив за собой право окончательного голоса. Хильда выступала в совете за Айдану, но вскоре кому-то придется сменить ее на этом посту — она собиралась с головой погрузиться в грядущее материнство. Денфорд трясся над ней как драконица над яйцом и мог думать только о предстоящем пополнении их семейства, так что от него тоже мало толку.
Элай подумывал предложить ее кресло Арну — седой кочевник недавно уступил место главы клана одному из своих сыновей, но его ум оставался все таким же острым. Элай представил, как вытянутся лица важных советников, когда рядом с ними сядет вождь красноперых, и не смог удержать улыбки — не исключено, что Арн предпочтет сидеть на принесенном с собой ковре. Но это было бы отличным напоминанием о том, что млечники теперь часть их народа.
— Как твоя картина? — спросил Элай.
— Продвигается, — ответила Вив и добавила без лишней скромности: — Мне очень нравится то, что получается.
Элай устроил ей мастерскую на втором этаже дома, а потом перенес сюда и собственный рабочий стол. Ему нравилось наблюдать, как жена творит: подбирает цвета, смешивает палитру, вдохновенно водит кисточкой по холсту… Впрочем, ему нравилось смотреть на нее всегда — и неважно, чем она занималась.
На холсте пестрело яркое смешение красок, среди которых выделялось синее пятно — чешуя Тау, и огненно-красный всполох — макушка сына. Вив назвала его в честь отца, которого не успела узнать, — Альрик, а Элай выторговал себе право придумать имя следующему ребенку.
Аль играл в саду, и через распахнутые окна до них доносился его заливистый смех, шутливое порыкивание дракона и строгие интонации Камиллы. Бабушка Вив осталась с ними, в Айдане, чему они все были искренне рады. Сюда же потянулась вереница ее родственников, и Вив быстро сдружилась с многочисленными кузенами. Выяснилось, что девочки в их роду — редкость, так что она сразу превратилась в любимицу всей семьи.
Альрик же унаследовал от матери ее обаяние и умение проникать прямо в сердце. А еще ее аркан чешуи. От отца же он взял темные глаза и два других легендарных знака. Чешуя, поначалу мягкая и едва заметная, теперь сияла на его плечах и груди всполохами темного золота. Их сын родился сразу с тремя арканами дракона, и это означало, что он, вероятно, и есть тот великий король из пророчеств, которому суждено объединить весь мир под своими крыльями. Но для Вив важно было прежде всего то, что со своей чешуей Альрик не убьется в ходе активного познания мира. А Элай с облегчением выдохнул, когда понял, что сыну не придется проходить инициацию.
Рони после событий во дворце словно враз повзрослел. Он стал еще строже относиться к себе, с головой погрузившись в работу. У красноперых нашлись глиняные таблички с клинописью, едва не рассыпающиеся в пыль, и Рони корпел над древними сказаниями, пытаясь разобрать легенды млечников. В перерывах он объезжал своего Монти, который почти догнал Дымка по размаху крыльев, и воспитывал Снежинку по мере сил. Та росла дамой своенравной, и устроила страшный скандал, когда ее разлучили с Инеем. Рони предложил выставить его в драконятник, и лекарь, почти потерявший надежду, махнул рукой.
Так что теперь Иней лежал в загоне Снежинки, в чугунной ванне, полной отборного драконьего… лекарства, замороженный и недвижный, точно заколдованный принц. Рони приходил к нему каждый вечер, читал книги, разговаривал о чем-то и, кажется, даже спорил. Да еще Берта была рядом. Она упросила Элая назначить ее куратором гнезда и осталась в Драхасе, куда прислали новых студентов.
А вот Изольду Элай отправил прямиком во дворец, подарив ей статус главной придворной дамы. Так что теперь госпожа Торсон наводила порядки с королевским размахом и вдалеке от внука. Рони был очень за это благодарен.
Туча Элай сделал капитаном Драхаса, и это назначение стало одним из самых удачных. В характере его друга изначально было что-то отцовское, и он пекся о каждом студенте почти с тем же пылом, что и о дочках-двойняшках, которых родила ему Каталина.
Из сада послышались голоса, Вив тут же соскользнула с колен Элая и бросилась к окну.
— Посыльный из Драхаса, — сообщила она и, перегнувшись через подоконник, спросила: — Что случилось? Да? Правда⁈