Ольга Ярошинская – Искры на ветру (страница 24)
— Как бывшая фрейлина королевы я могла бы научить вашу жену манерам, — сделала Изольда еще одну попытку зацепиться.
— Не надо, — ответил Элай. — Хильда научит ее всему необходимому.
— Хильда? — фыркнула та. — Она не была при дворе уже лет…
— Почти семь лет, — подсказал Элай. — Ровно столько, сколько и я. Госпожа Торсон, я был бы рад нашей дружбе, однако свое решение не изменю. Три дня.
Она поджала губы, развернулась и пошла прочь, метя длинным подолом по пыльному двору. Возле Инея остановилась, застегнула ему пуговицу на рубашке, достала из ридикюля расческу…
— Спасибо, — прошептали сзади.
— Пожалуйста, — тихо ответил Элай. — Ты как невидимость освоил, скажи?
— Это от испуга, — честно признался Рони. — Подумал — вот бы исчезнуть.
— Интересно, а ты сможешь сделать невидимым кого-то еще? — задумчиво спросил Элай.
* * *
Бабушка Рони вызывала у меня глухую тоску и желание скрыться куда подальше, а к самому Рони я прониклась искренним уважением. Только боги знают, как ему удалось вырасти адекватным, чутким и разумным человеком под прицелом всевидящего монокля бабули! И как ему хватило духу отстоять право на собственную свободу? Впрочем, эта война еще далека от завершения: Изольда Торсон твердо намеревалась вернуть заблудшего внучка под свое душное крыло.
А вот Камилла оказалась ее полной противоположностью. Она не выставляла условий, не пыталась меня переделать — просто распахнула свою душу, принимая меня целиком и полностью, и от этой внезапной, незаслуженной теплоты у меня сердце щемило. Я немного боялась отпугнуть ее своей навязчивостью, жадным желанием узнать все и сразу: об отце, о родных и, конечно, о легендарном аркане, который мы обе носили.
— У меня аркан на груди, — хихикнув, призналась Камилла. — В молодости смотрелось красиво, я даже специально носила платья с декольте поглубже, чтобы слегка поддразнить твоего дедушку. Сейчас — увы, возраст берет свое.
— А у меня чешуя на бедре, — сказала я. — Никому, кроме мужа, и не покажешь.
— Главное в аркане не то, как он выглядит, а то, на что он способен, — заметила она.
— У меня куда лучше получается управлять даром в критических ситуациях, — вздохнула я. — В обычной жизни я будто слишком много думаю и сомневаюсь.
— У всех так, — кивнула Камилла. — В момент опасности действуешь на инстинктах. Драконья кровь — живая, дикая. Все это обучение, по сути, лишнее. Никто лучше тебя самой не научит управляться с даром. Эту дверь можешь открыть только ты.
— Но в Драхасе мы к тому же получаем драконов, — напомнила я.
Мой взгляд сам собой устремился к запертым воротам драконятника, а в груди затрепетало от нежности. Мой маленький Тау, мой прекрасный дракончик спал, свернувшись в клубок, накрывшись синим крылом и тихонько посапывая.
Я бегала на него любоваться буквально каждые пять минут, тихонько гладила шершавую, теплую спинку, накрывала пушистым полотенцем. А потом Туч выставил меня вон. Да еще пригрозил, что пожалуется Элаю — мол, ращу домашнего котика вместо боевого дракона!
— Тау — очень красивый, — сказала Камилла.
— И очень сообразительный! — похвасталась я. — И смелый! Как он дрался — это нечто! Бросался в бой без раздумий, бодался, фыркал… У него сердце воина!
— Как у тебя, — улыбнулась она. — А вот чешуя куда мягче и уязвимее.
Камилла сделала легкое движение руками, раскрыв ладони. Воздух затрепетал, и вокруг нас расцвел сверкающий купол. Он рос словно мыльный пузырь, который медленно надували через соломинку, ловил солнечные лучи и переливался оттенками бирюзы.
— В свое время я одержимо пыталась найти информацию про легендарные арканы, — задумчиво вспоминала Камилла. — Даже мечтала обрести два других и превратиться в настоящего дракона, как короли древности. Пролететь над всей страной, поймать крыльями ветер… а может, даже куснуть кое-кого из обидчиков. — Ее лицо на миг стало жестче, и я поняла, что это только отчасти шутка. — Я выяснила, что у легендарных арканов есть одно ключевое отличие от обычных знаков дракона — у них нет предела.
А Элай все пытался выяснить, что именно я могу.
— Рано или поздно любой другой человек с драконьей кровью упирается в свой потолок, — продолжала Камилла. — Самая высокая скорость, которую может развить, самое яростное пламя, что может разжечь. И даже талантливый иллюзионист однажды с горечью понимает, что больше, сильнее, ярче он сделать не в силах. Хотя надо признать, внук Изольды — потрясающе одаренный парень. Полагаю, в этом есть и ее заслуга. Он так отчаянно хотел сбежать от бабушкиной опеки, что был готов создать собственный мир.
— А у нашей чешуи, значит, предела нет? — переспросила я, пытаясь осмыслить перспективы.
— Если ты стремишься защитить не только себя, но и тех, кто тебе дорог, — сказала Камилла, приобняв меня за плечи. — Твоя сила — в сердце, дорогая. Чем больше людей ты впускаешь в него, тем сильнее становится дар. Я, пожалуй, беру свои слова назад. Академия — это очень полезно в твоем случае. Здесь ты обрела не только знания, но и верных друзей и истинную, пылкую любовь.
Я почувствовала, как заливаюсь краской, и потупила взгляд. Вот просила Элая — потише. Небось, Изольда нажаловалась на нашу пылкую страсть…
— А еще ты получила дракона, — добавила Камилла, улыбнувшись. — Когда у него очередная кормежка? Я хочу посмотреть…
Ее перебил резкий окрик:
— Элайджен!
Хильда вышла из крепости и остановилась на верху лестницы, нетерпеливо притоптывая ногой.
— Элайджен? — переспросила я, обернувшись. — Почему так официально?
— Потому что я на него злюсь, — честно ответила Хильда. — Можешь себе представить — он отправляет Чарльза на сторожевой пост! А ведь у него рана едва затянулась!
— Мазь творит чудеса… Если хочешь, я поговорю с ним.
Хильда задумалась, но мотнула головой.
— Не надо, — отказалась она. — В принципе, свежий воздух и правда не повредит. А то наш профессор только и делает, что чахнет над сочинениями. Я как-то пыталась читать — скука! Да еще и с ошибками. Элайджен, поди сюда!
Он поднялся по ступенькам, подошел к ней, и Хильда всучила ему огрызок бумаги.
— Сегодня оставили от красноперых, — сказала она. — Ты ведь понимаешь, что там написано? Они, наверное, возмущаются, почему больше нет железа.
Я встала со ступенек и заглянула ему через плечо, но Элай быстро смял клочок бумаги, как будто я могла разобрать дикарские закорючки.
— Да, — сказал он. — Ругаются, что обычные поставки прекратились. Там… неприличное.
— Ну и напиши им в ответ пару ласковых, — сердито посоветовала Хильда. — Достали.
— А как передать ответ? — спросил Элай.
— Наш покойный капитан оставлял товары на площадке перед вторым зубом, — ответила Хильда, указав на горный пик. — Но вообще я просто так ляпнула. Не надо им ничего писать. Будь выше этого, ты же будущий король.
— Ага, — задумчиво подтвердил он. А записка вспыхнула в его руке и осыпалась пеплом.
— Что ж там за забористое ругательство? — усмехнулась я, но спину пробрало холодом словно от сквозняка.
— Не бери в голову, — ответил Элай и, обняв меня, сбежал по лестнице и отошел к парням.
Я задумчиво посмотрела ему вслед. Как странно — он даже не поцеловал меня, оказавшись рядом. Отвел взгляд и будто сбежал от расспросов. Врет? Недоговаривает? Но тут ворота драконятника распахнулись, знаменуя начало кормежки, и я ринулась к своему Тау, позабыв обо всем.
* * *
Сайгат сидел на каменистой площадке, похожей на исполинскую ступеньку, высеченную в горе. За эти три дня он передумал всякого, но хитроумные планы разбивались о реальность, точно волны о скалы.
Его изгнали из собственного клана. У него не осталось ни влияния, ни воинов, ни даже Ркхутана. Ящер Тиная был послушным, точно корова, и таким же тупым. К тому же он взялся тосковать по погибшему хозяину, и Сайгату пришлось потратить немало усилий, чтобы заставить его просто взлететь. Сейчас красноперый дракон лежал на краю площадки, свесив вниз голову, всем своим унылым видом демонстрируя тоску и безысходность.
Но еще есть выход. Еще кое-что у Сайгата осталось — он сам. Его бесстрашное сердце, его острый ум, сила и ловкость, дарованная тренировками и кровью дракона. Его враг тоже силен, а еще достаточно смел и безрассуден. Сколько раз он бросался на стаю один, не дожидаясь, пока долетят остальные дозорные. Он примет вызов. Он не сможет от него отказаться.
Прищурив глаза, Сайгат посмотрел на крепость вдали, залитую алым светом заката. Солнце тонуло в море, широкая багряная дорожка бежала по морю до самой гавани Айданы. Сайгат увидел в этом добрый знак: он прольет кровь врага, и она откроет путь к заветному городу. Он принесет в лагерь голову Черного Огня и докажет свое право вести клан. Воины пойдут за ним, и они разгромят крепость. А затем обрушат все силы на город. Великий дракон вернется в этот мир.
Сайгат принялся расплетать косы, провел пальцами по длинным красным прядям, изрядно засалившимся от пота. Воины распускали волосы, когда понимали, что битва может стать последней. Они пели, призывая богов потешиться. Сайгат точно знал — чем бы ни закончился бой с Черным Огнем, там будет на что посмотреть. Если только он примет вызов. Если он прилетит.
Но Сайгат так долго думал перед тем, как составить послание. Он наврал, конечно. Пообещал поддержку всех кланов, если враг проявит силу и смелость. Если придет. И пусть все решится. Честный бой. Без драконов. Один на один.