Ольга Ярмакова – Лёля и Мармизюкин (страница 4)

– Ужасный, ужасный день! – ворчала Лёля.

И было от чего.

С самого утра небо затянулось в толстое тёмно-серое одеяло и ни за что не соглашалось отогнуть хотя бы краешек, чтобы показать солнышко. Как назло Лёля умудрилась простыть и теперь лежала под одеялом в кроватке. Вот хоть бы солнышко показалось, согрело весь мир, а заодно и Лёлю. Может тогда и пройдёт простуда.

«У неба плохое настроение, или оно тоже простыло и лежит, как и я, под одеялом, болеет», – грустно думала Лёля.

Ни поиграть, ни раскрасить картинку, ни полистать книжку – Баба Ната прописала внучке постельный режим. А всякий знает, что это ужасно скучно. Вот Лёля и скучала.

– Ты поспи, Лёлечка. Сон – лучший врач, – ласково настаивала бабушка.

Ей-то хорошо, с досадой размышляла Лёля, она здоровая, захочет – пойдёт во двор или включит телевизор. А Лёле, больной и такой одинокой, нельзя даже телевизор посмотреть. Вот ведь несправедливость!

– Нечего глазки напрягать, лежи, выздоравливай, – убеждала больную Баба Ната.

Самой большой несправедливостью на свете Лёля считала болезнь. А заболеть летом – катастрофа. Это холодной осенью или морозной зимой ещё не так ужасно. В такую погоду дети обычно не гуляют и сидят дома, так что не обидно. Но летом заболеть ужасно. Столько всего на улице, столько важных открытий, а ты – в кроватке с градусником. К тому же клюквенный морс приятнее пить зимой, а летом – клубничный компот. Но на столике перед Лёлиной кроваткой алел в стеклянном стаканчике морс. При одном взгляде на него Лёля поморщилась.

– Пей морс, он собьёт температуру и прогонит твою простуду, – уверяла Баба Ната.

Если он такой хороший, что ж его каждый день не пьют, а только когда болеют? Несправедливо. Лёля хотела вместо кислого морса сладкий компот.

– Я сварю тебе компота, когда ты выпьешь весь морс. – Было поставлено условие маленькой пациентке.

Лёля лежала и смотрела в окно. Серое небо, серый день – всё серое.

Наверное, всё-таки хорошо, что на улице не солнечно, подумала Лёля, не так обидно. Ведь если бы за окошком раздавался птичий щебет, долетали отголоски игривой ребятни, а в комнату рвался солнечный свет, заливая всё вокруг, – на душе было бы скверно и гадко. И Лёля бы непременно бы расплакалась. А так всё терпимо.

Ещё бы не быть одной. У Бабы Наты всегда куча дел, ей не до Лёли. Вот была бы здесь мама! Она бы непременно и сказку бы почитала, и ласково гладила бы по рыжей Лёлиной головке. И массу чего ещё сделала, что обычно делают только мамы. Но мама с папой были далеко, они оба работали и никак не могли бросить работу, чтобы приехать к Лёле.

– Дурацкая работа! – рассердилась Лёля.

– С каких это пор работа вдруг стала дурацкой? – раздался писклявый голосок.

Лёля повернула голову в сторону шкафа. Так и есть: по верхней полке катился пушистый серый комочек. Мармизюкин!

– Или работа дурацкая, потому что там работают дураки? – насмешливо пропищал бесёнок-шиш и спрыгнул прямёхонько на Лёлину кроватку.

– Привет, Мармизюкин! – обрадовалась Лёля. – Как хорошо, что ты пришёл, а то мне совсем скучно.

Круглый пушистый шиш прокатился по одеялу и остановился перед Лёлиным лицом. Чёрные глазки-бусинки, как и обычно, смотрели на девочку с хитрецой.

– Так чего скучать? Вставай и ступай на улицу, – предложил он. – Там, знаешь, сколько дел! Никогда не управиться.

– Да я бы с радостью, вот только простыла. Лежу теперь, – погрустнела сразу Лёля.

– А разве обязательно нужно лежать, когда болеешь? – удивился Мармизюкин.

– Когда температура, обязательно, – вздохнула Лёля.

На столике рядом со стаканом морса лежал и градусник.

Мармизюкин в несколько больших пружинистых скачков перебрался на столик и взглянул на градусник.

– Так, так. Тридцать семь и восемь, – озвучил он Лёлину температуру. – Да, неприятно. Но не смертельно, знаешь ли.

– Да знаю. Но обидно, – отозвалась Лёля. – Я тут одна, а там – все.

Она смотрела на окошко.

– И кто же эти все? – поинтересовался бесёнок.

Его круглый бархатный носик принюхивался, будто старался что-то уловить.

– Ну все. Дети, взрослые, птички, цветочки, солнышко, – перечислила девочка.

Тут носик ши́ша задрожал, он забавно чихнул.

– Так почему работа дурацкая? Ты не ответила, – напомнил он.

Лёля тут же вспомнила про маму и папу и погрустнела.

– Потому что из-за неё мама и папа не могут приехать ко мне, – сказала она. – Они приедут только через десять дней. Это так долго!

И ей так захотелось заплакать, аж в носу защипало!

А вот Мармизюкину плакать вовсе не хотелось, он даже казался весёлым.

– Так это же здорово! – воскликнул он, прыгая обратно на кроватку к Лёле. – Они же приедут. Так чего киснуть-то? Радоваться нужно!

– Но это так долго: десять дней! – упрямо ворчала Лёля.

Как можно радоваться тому, что мамы и папы не будет целых десять дней? Это же так много! Какой же непонятливый Мармизюкин, никак не догадается, как плохо Лёле.

А юркий шиш снова подкатил к лицу девочки и, как ни в чём ни бывало, затараторил.

– Тебе нужно вернуть радость. Тогда температура опустится, ты выздоровеешь, и не придётся лежать в кровати.

– А разве можно вернуть радость? – засомневалась Лёля.

– Ещё как можно!

Пушистый комочек завертелся, закружился, запищал. Когда он остановился и замер, то выглядел в два раза больше обычного. Даже его крошечный хвостик с кисточкой подрос.

– Ой, Мармизюкин, ты вырос! – восхитилась Лёля.

– Конечно. Чтобы творить чудеса, нужно быть больше, – кивнул бесёнок и скомандовал. – А теперь закрой глаза и сосчитай до десяти. Прямо как дни, после которых вернутся твои родители.

А Лёлю обуяло предвкушение сказки. Она аж задрожала от нетерпения, но послушно закрыла глазки и принялась считать вслух.

– Раз, два, три.

Долой три дня, скорее приезжай, мама.

– Четыре, пять.

Быстрее, быстрее пусть летят эти скучные дни! Папа, я так скучаю!

Но вот дальше считать у Лёли не получилось: она умела вести счёт только до пяти. Вот сколько годков ей было, столько и считала.

– Ой! А я дальше не умею! – запаниковала она.

– Глаза не открывай! – донёсся строгий голосок. – Я за тебя досчитаю.

И действительно, Мармизюкин принялся называть цифры.

– Шесть, семь, восемь, девять и десять. Всё, можешь открывать глаза.

Лёля открыла глаза.

– Где это мы?! – удивилась и испугалась она.

Лёля по-прежнему лежала под одеялом в кроватке, только вот сама кроватка стояла не в комнатке, а в самом настоящем лесу! Ни стен, ни потолка, ни пола – кругом трава да деревья. И солнечно и тепло.

– Ну, чего лежишь? Вставай и пошли за мной! – задорно пропищал Мармизюкин, спрыгивая с одеяла на землю.

Лёля испугалась, она вжалась головой в подушку и целиком скрылась под одеялом. Где это она? Как вдруг тут оказалась? И, главное, что такое это «тут»?

– Эй, выползай из-под одеяла! – услышала Лёля.