Ольга Ярмакова – Лёля и Мармизюкин (страница 6)

Что-то не то было с этой ночью. Вроде бы Лёля легла в обычное время, и перед тем выпила тёплого молока с овсяным печеньем, но сон почему-то не шёл.

За окошком ещё не успело стемнеть, а потому спокойно засыпать, ничего не боясь, – самое то. Но сон как назло не шёл к Лёле. Зато, тихонько вздыхая, принялись пробуждаться кошмарики.

Кошмариками мама ласково называла Лёлины страхи. Особенно много их появлялось ночью. Эти упрямые негодяи днём предпочитали таиться где-нибудь, где темно. Ведь известно же, что всё страшное приходит из темноты, значит, и кошмарики должны были в ней прятаться. Сама Лёля никогда не видела, каковы на вид кошмарики, но зато превосходно знала, что способствовало их приходу. Если вдруг где-то раздавалось осторожное шуршание, как будто скреблась нагловатая мышь, если тень от уличной ветки на полу удлинялась, как чья-то тощая рука, – это всё были проделки кошмариков.

Зачем они её пугают? Лёля не знала и не желала знать. Да и ни один ребёнок не захотел бы знать. Страшно же! А уж, тем более, встретиться лицом к лицу со страхом. Наверняка, кошмарики безобразные и чудовищные.

Лёля лежала, натянув одеяло до самой шеи. Вот за окном от ветра закачалась ветка яблони, а в лунном свете на полу растопырилась и задёргалась страшная лапища. Кто-то пробежал вдоль стены под окном, совсем тихонечко, на малюсеньких лапках. А с улицы раздалось грустное и протяжное «У-ух». Лёля не знала, что на яблоню любит прилетать сова, ведь это она издавала такой звук. В воображении маленькой пятилетней девочки все звуки и картинки сложились в ужасных кошмариков. А кто ж ещё мог подобное вытворять?

И Лёля, тихонечко вскрикнув, накрылась одеялом целиком. Все дети верят, что надёжнее укрытия в целом мире не сыскать. И Лёля верила.

Прошла минута, а Лёле казалось, что час. Под одеялом хоть и безопаснее, но всё же душно. Да ещё такое ощущение, что вот-вот кто-то тронет за бок или ногу. Лёля сжалась в комочек, сильно поджав ноги.

– Эй! Ты чего кричишь? И почему под одеялом? Замёрзла что ли? – раздалось вдруг в тишине.

И этому голосу Лёля обрадовалась несказа́нно. Она мигом скинула с лица одеяло и устремила взгляд на шкаф. В потёмках его было не разглядеть, но, несомненно, Мармизюкин сидел на пятой полке.

– Мармизюкин! – пролепетала Лёля.

Как же хорошо, что бесёнок с ней в страшную минуту. Вдвоем с ним никакие кошмарики уже не страшны.

– Вот услышал, как некоторые пугливые кричат, решил посмотреть, в чём дело. Вдруг помощь нужна, – беспечно выговорил шиш своим писклявым голоском.

– Как здорово, что ты пришёл, Мармизюкин! Помощь нужна! – торопливо закивала девочка.

– Вот как. Ну ладно, – только и сказал бесёнок.

Лёля услышала, как по полке, мягко шурша, прокатился серый комочек, а затем по привычке прыгнул к ней на кровать. Приземлился шиш там, где должны бы лежать Лёлины ножки.

– А ты чего ноги жмёшь? Холодно разве? – спросил он девочку.

– Страшно, – призналась Лёля.

– А чего ты страшишься? – удивился Мармизюкин.

– Кошмариков.

Бесёнок вскарабкался на горку – подтянутые Лёлины ножки, и замер там, где коленки.

– А кто они такие? Я не слыхал ни о каких кошмариках. О кошмарах знаю, а вот о кошмариках впервые слышу.

А Лёля задумалась: кто же такие кошмарики? Она же их никогда не видела.

– Я не знаю, только они меня пугают. Шуршат, вздыхают, тянут ко мне свои страшные ручищи, – прошептала Лёля.

Почему-то при упоминании о кошмариках голос у неё слабел.

С улицы снова раздалось совиное уханье. Что-то волновало ночную птицу, возможно, её тоже преследовали кошмарики.

– Ой! Снова они, – испуганно вздохнула Лёля и потянула одеяло на лицо.

– Ты про совиное уханье? – усмехнулся Мармизюкин. – Это ж сова.

– Сова? – не поверила Лёля.

– Ага. Самая настоящая, – подтвердил шиш. – Ей одиноко, вот и ухает.

Лёля представила себе сову с большими круглыми глазами. Значит, и птицам бывает одиноко, а не только ей, Лёле. И страх перед уханьем ушёл, а Лёле даже стало жалко сову.

А Мармизюкин продолжал восседать на Лёлиных коленках. Самого его она не видела, только маленький круглый контур. Тёмное пятнышко с блестящими крохотными глазками-бусинками.

Тень-ручища снова зашевелилась и хищно потянулась по полу от окна. Лёля, это заметив, тут же задрожала и снова потянула к лицу край одеяла.

– Ты чего? – насторожился Мармизюкин.

– Там, у окна, рука. Она тянется ко мне, – испуганно прошептала девочка.

Мармизюкин повернулся в ту сторону, и в полумраке комнатки стал виден его крохотный носик. Этот носик жадно втянул воздух, а затем фыркнул.

– Так разве это рука? Это же тень от ветки яблони.

– А вдруг они могут притворяться тенью, – пугливо пискнула из-под одеяла Лёля.

– А это мы сейчас проверим! – проверещал Мармизюкин. – Ты драконов не боишься?

– Нет, вроде бы, – неуверенно ответила Лёля.

– Ну ладно, постараюсь не шибко страшно чудить, – пообещал бесёнок.

Что означало слово «чудить» Лёля не поняла, но решила, что это будет непременно что-то волшебное. Мармизюкин уже не раз творил нечто сказочное.

А маленький пушистый комочек скатился с коленок Лёли назад и принялся быстро пищать какие-то незнакомые словечки.

«Сейчас что-то будет», – взволнованно подумала Лёля.

И приготовилась к чуду.

Мармизюкин всё говорил и говорил, и голосок его изменялся. Из пискли он перешёл в бас. И Лёля вдруг увидела, как что-то растёт там, где положено лежать её ногам на постели. Это что-то стремительно увеличивалось, и кроватка жалобно заскрипела под внезапным грузом. Лёля задрожала и едва не закричала от ужаса.

На её кровати сидел самый настоящий дракон! Вернее она видела его силуэт и слышала, как он тяжело дышит. Неужели Мармизюкин решил её напугать? А она-то думала, что он ей друг!

А дракон спрыгнул с кроватки и, медленно переставляя большими ногами, двинулся прямо к жуткой ручище на полу.

– А ну убирайся отсюда и не смей обижать Лёлю! – проревел дракон и полыхнул на ручищу огнём.

Огонь вышел чёрный и без дыма, но ручища вдруг скукожилась, усохла и стала обыкновенной тенью ветки. Ничего страшного в ней больше Лёля не видела.

– Ух ты! Мармизюкин, ты просто прелесть! – воскликнула Лёля, забыв страх перед драконом.

И даже села на кроватке, забыв про спасительное одеяло. Оно скатилось с плечиков до живота. А дракон вдруг исчез, зато по полу покатился тёмный пушистый комочек. С разбегу он подпрыгнул и заново вскочил на кроватку к Лёле.

– Видишь, больше ручища тебя не побеспокоит, – заверил шиш девочку. – Можешь спать спокойно.

– Ага, – согласилась Лёля.

И только она это сказала, как под окошком, вдоль стены, снова кто-то пробежал на маленьких лапках.

– Ой! Кошмарики! – вскрикнула дёвочка и нырнула под одеяло.

– Да не кошмарики это, а всего-навсего мышь, – усмехнувшись, объявил бесёнок.

– А вдруг не мышь? – раздался упрямый Лёлин голосок.

– А я тебе один фокус покажу, сделаешь его, и ни один кошмарик тебя не тронет, – предложил Мармизюкин.

Фокусы Лёля любила. Когда из рукава достают ленты и цветы, а из шляпы – белого голубя. Она опасливо высунула голову из-под одеяла. Мармизюкина так позабавил её страх, что он едва сдержался, дабы не рассмеяться. Аж крошечный хвостик с кисточкой задрожал.

– Не смешно! – обиделась Лёля, заметив, что над ней насмехаются.

– Наверное, – только и сказал бесёнок.

Лёля надулась и решила снова уйти под одеяло, на этот раз из обиды. Очевидно это поняв, Мармизюкин заговорил:

– Тебе бабка что-то говорила обо мне? Что-то про ши́ша?

Лёлю так озадачил вопрос, что она тут же забыла, что обиделась.

– Да, она назвала тебя бесёнком, – Лёля послушно повторила слова Бабы Наты, – правда, я не знаю, что такое бесёнок. Это зверёк?