Ольга Власова – Титус, наследник Сан-Маринский (страница 14)
– С той картиной?
Ночные страхи вернулись в полную силу, сдавили грудь. Неужели двойник причастен ко всей этой чертовщине?
Тот в самом деле кивнул, словно собирался признаться в чем-то нехорошем.
– Я… наткнулся на нее в сокровищнице султана, когда мы взяли Антиохию и грабили город. Как увидел – тут же забыл обо всем остальном. О золоте, драгоценностях, пряностях… Ты видел лицо змея? Взгляда не оторвать! Настоящее колдовство, уж поверь мне…
– Так ты привез ее сюда? – торопливо перебил Титус. Этот рассказ напугал его гораздо больше, чем все россказни Мюллера о слоняющихся по замку вурдалаках. По той очевидной причине, что в рукописи не упоминалось ни о какой картине с чудесными свойствами, даже намека на нее не было. Но если все происходит здесь исключительно по соизволению Волшебного пера, откуда же тогда она явилась?!
– Да… привез. – Двойник словно то погружался в прошлое, то выныривал из накрывавших его воспоминаний. – Вчера… долго разглядывал ее перед сном. Я… иногда так делаю. Мне это… дает силу… Чувство, что все получится и любое желание исполнится… Как будто волшебного зелья выпиваешь и сам превращаешься в чародея… Чародей этот знает многое из того, о чем я никогда не слышал… Я не всегда с ним соглашаюсь. Часто мы спорим. Смешно, да? Вроде бы ты сам – и уже не ты…
«Господи, – с тоской и страхом подумал Титус, – что же я такое сотворил на свою голову? Как мне теперь из всего этого выбираться?»
– О чем споришь? – спросил наследник вслух, чтобы как-то поддержать иссякшего двойника.
Тот побледнел, потом вымученно улыбнулся:
– Да так. Чушь всякая. Неважно.
На том они и расстались. Вскоре замок начал быстро погружаться в темноту. На душе у наследника с каждой минутой словно прибавлялось по тяжеленному камню. В коридорах воцарилась поразительная душная тишина. Видно, стража, запуганная вдохновленными россказнями Мюллера, предпочла не исполнять приказ и попряталась по комнатам. Титус даже не думал о том, чтобы завалиться на свою герцогскую кровать с балдахином и мирно погрузиться в сон.
«Как же все-таки случилось так, что появилось
Тут из-за двери раздался душераздирающий вопль – примерно такие Титус прежде слышал в фильмах о всякой дьявольской нечисти. Не то чтобы громкие, но глубокие, идущие скорее не из горла, а от всего человеческого естества, парализованного ужасом и безысходностью. Недолго думая, наследник схватил в руки заряженный арбалет, к которому уже не раз примерялся, и выскочил в коридор. Крик больше не повторялся. Напротив, было тихо-тихо. Слышалось только легкое потрескивание развешанных по стенам факелов. Он прикинул, откуда именно раздался вопль, и после некоторых колебаний направился в сторону библиотеки. Пытаясь не шуметь и осторожно держа перед собой в вытянутых руках арбалет, вскоре Титус добрался до места, где галерея резко сворачивала вправо и там уже упиралась в дверь библиотеки. Шаг, еще один, вот он уже почти выглянул из-за поворота… Внезапно что-то большое и темное, закрыв собой за доли секунды весь обзор, обрушилось на Титуса из-за угла. Он заорал от ужаса, так же, как орал кто-то несколько минут назад, и скорее машинально надавил пальцем на спусковой крючок арбалета. Стрела, глухо цокнув о потолок, исчезла в темноте. Впрочем, то, что придавило Титуса сверху, тоже отчаянно заорало, и наследник узнал этот голос.
– Мюллер! – рявкнул он на одетого в какие-то ржавые доспехи старого слугу, что лежал на Титусе и глядел на него круглыми от пережитого страха глазами. – Мюллер! Какого черта… Я же мог тебя пристрелить!
Мюллер постепенно приходил в себя. Его глаза вернулись в нормальное состояние. Он встал на ноги, молча помог наследнику подняться. Потом сделал опять же немой знак, попросив следовать за собой. Идти, впрочем, было недалеко. Слуга распахнул двери библиотеки, и здесь Титус тоже едва не вскрикнул от изумления. Все было перевернуто вверх дном, книги свалены в кучи, некоторые шкафы валялись на боку. Стол, из которого в свое время Архивариус извлек Волшебное перо, вообще, как показалось Титусу, разделали на дрова.
– Что это значит? – наконец глупо спросил он у Мюллера.
Тот в ответ только пожал плечами:
– Как только сам все это рассмотрел, сир, сразу же побежал доложить. Правда, нашел вас раньше, чем предполагал… Не знаю, что и сказать… Может, искали чего?
Искали? Да нет, не похоже. Скорее, тут побывал одержимый. Это какую же силищу надо иметь, чтобы вот так разложить дубовый стол!
– Мы должны осмотреть замок, Мюллер, – сам пугаясь собственного приказа, обреченно сообщил Титус слуге. – Похоже, все струсили и попрятались по комнатам. Никто не защитит нас, кроме нас самих. Ты готов?
Мюллер тут же вскинулся, звякнул железками на ногах.
– Так точно, сир! И не в таких переделках бывали!
– Тогда за мной! Идем тихо, оружием не гремим, слушаем во все уши!
Пошарив в коридоре по полу, Титус нашел свою стрелу и с грехом пополам вновь зарядил арбалет, искренне надеясь при том в глубине души, что стрелять ему сегодня больше не придется. Их совместный с Мюллером ночной дозор мог вызвать у возможных противников скорее приступ неудержимого хохота, нежели страх. Старик-слуга выглядел в своей ржавой броне до неприличия комично. Да и Титус, честно говоря, не походил на чудо-богатыря. Так, напоминая двух ряженых на карнавале, они с полчаса блуждали по замку и собирались уже отправиться в комнату к наследнику, чтобы обсудить ситуацию, как Мюллер вдруг бесцеремонно ткнул Титуса локтем под ребра. Это, вероятно, означало: «Стой и слушай!». И точно – со стороны бокового хода, ведущего к комнате, где расположился двойник, доносился какой-то говор. Нельзя было различить ни слова, все сливалось в сплошное «бу-бу-бу». Стараясь производить поменьше шума, наследник и Мюллер свернули в коридор. Звуки – заодно с красноватыми отблесками очага – проникали сюда через полуоткрытую дверь комнаты.
– …разве возможно такое устроить? – услышали они его голос. Похоже, двойник был в растерянности.
– Я помогу тебе, – ответил он вслед за тем сам себе, но уже иным голосом, резким и уверенным. – Ты должен получить то, что принадлежит тебе по праву.
– Да… Но как…
– Я буду направлять тебя. Главное, ты должен этого захотеть. Время скоро настанет.
«Вот, я же вам говорил!» – сделал знак наследнику Мюллер, подняв вверх указательный палец.
У Титуса от звука этих двух голосов по коже пробегала туда-обратно нервная судорога. Он снова ужаснулся тому, как в созданный им мир невесть откуда просочилась какая-то редкостная мерзость. Более того, похоже, она имеет всяческие виды на его, Титуса, Волшебное перо… Скрипнула дверь. Полоса красного света, расширившись, залила темный коридор.
– Кто здесь? – Титусу показалось, что двойник говорит своим вторым, резким голосом.
– Это мы, – неуверенно ответил наследник, выходя на свет. – Я и Мюллер.
– Зачем вы здесь? – странно спросил двойник, без тени улыбки оглядывая их горе-арсенал. – Вы подслушивали?
Титус не стал отвечать на вторую часть вопроса.
– Кто-то разгромил библиотеку, – сказал он, пытаясь заглянуть притом в комнату. – Обнаружив это, мы… пошли осмотреть замок. Услышали звук, э-э… разговора. Решили проверить, что здесь происходит.
Двойник усмехнулся. Обернулся, подставив лицо красноватым отблескам огня, и сухо сказал:
– Я нашел картину. Она
Титус и Мюллер, не сговариваясь, выставили вперед свое вооружение. Двойник с издевкой на лице распахнул до упора дверь:
– Ловите!
Выверяя каждый шаг, они вошли в комнату. Картина висела на противоположной от камина стене. От света тлеющих поленьев черно-красная и еще более потому зловещая и отталкивающая.
– Мюллер, – прошептал Титус, словно боялся спугнуть картину, – ты не побоишься взять ее в руки и бросить в огонь?
– Конечно, побоюсь, сир, – так же шепотом ответил Мюллер. – Но что же делать? Не вас же, наследника Сан-Маринского, подставлять под эту напасть?
Титус так и не понял, всерьез говорил слуга или подшучивал над ним. Осторожно положив меч на пол, Мюллер подкрался к картине, как подкрадываются дети к не очень общительной кошке, а затем одним движением крепко схватил ее. Картина не проявила никакой строптивости и вообще выглядела абсолютно обычно. Слуга попробовал отделить ее от стены, и она опять же поддалась без всякого сопротивления. Медленно, как сапер с миной, Мюллер пересек комнату и приблизился к камину, удерживая картину на уровне своей головы. Пламя было все ближе – вот Мюллер чуть приподнял свою ношу, приготовившись отправить ее в кучу рубиновых углей… Вот он оттолкнул картину от себя… В этот момент изо рта старика вырвалось странное восклицание, он повернул к ним лицо и дико глянул на Титуса. Тем временем картина, уже отпущенная им, падала в огонь. Достигнув же раскаленных углей, она просто вспыхнула и пропала – так, как будто была вовсе не картиной, а горстью пороха. Ни мощного взрыва, способного разнести ползамка, как опасался Титус, ни диких потусторонних воплей. Просто вспышка и пустота.