Ольга Власова – Титус, наследник Сан-Маринский (страница 12)
«Все, все самое настоящее», – содрогнулся наследник, вновь подумав мельком о чудовищной, невероятной силе, что волею случая оказалась в его распоряжении. Расспрашивая – весьма рассеянно – об осаде Антиохии, морском путешествии и пытаясь заодно выцепить из головы какую-то навязчивую, но пока недоступную мысль, Титус повел двойника в главный зал. Они уселись друг против друга за длинный дубовый стол, накрытый по торжественному случаю белоснежной, спускающейся до земли скатертью, помолчали, пока на круглых оловянных тарелках им не принесли незамысловатые, но отлично приготовленные и потому безумно вкусные яства: жареную дикую утку огромных размеров, только что испеченный хлеб – с огненной, обжигающей руки мякотью, фрукты и ягоды, которые еще двадцать минут назад висели на дереве, а еще несколько прохладных винных бутылок самых разнообразных форм. Судя по тому, с какой скоростью ел гость, рыцари в осадном лагере у Антиохии питались неважно. Тем не менее, сняв плащ, недоедавший на войне двойник показался наследнику еще более могучим и внушительным. Титусу, что подсознательно начинал чувствовать себя рядом с ним все более второстепенной фигурой, захотелось хоть чем-то удивить брата-рыцаря.
– Вот, – почему-то глупо соврал он, кромсая ножом свою половину утки, – сегодня на охоте из арбалета подстрелил. Сразу две штуки одной стрелой… Или три – точно не помню…
Они опять понимающе переглянулись и громко рассмеялись. Так, что в высоких сводчатых окнах, кажется, задребезжали цветные витражи.
– Помню эту сказку, – прохрипел двойник, запросто вытирая жирные руки о свои штаны. – Там еще у оленя на голове выросло вишневое дерево. После того, как в него стрельнул из пищали охотник.
Сообщив это, он метко выплюнул вишневую косточку в одного из проходящих рядом слуг. Тут, если честно, Титус насторожился. Во-первых, ни о каких сказках в рукописи он не писал. А во-вторых, так обращаться со слугами, даже сделанными из волшебного пластилина, было настоящим хамством. Но вслух ничего говорить не стал. Вместо того они обсудили наконец судьбу родителей, которыми двойник очень интересовался. Титус сдуру даже ляпнул, что родители, мол, живы-здоровы, разводят пчел и гусей. Вслед за чем пришлось придумывать длинную и не очень правдоподобную историю, как к нему дошли подобные новости и почему до родителей никак невозможно в данный момент добраться.
«Не писать же, в самом деле, в рукописи об отце», – содрогнулся он, представив, что произойдет следом.
Именно в этот момент, с тоской вспомнив о смерти отца, Титус поймал себя на мысли, что давно уже стемнело, поленья в очаге почти догорели, а все слуги, которых вокруг увивался добрый десяток, куда-то исчезли. Замок, как затонувший корабль, погрузился в мертвую, подводную тишину. И он один на один со взявшимся из ниоткуда двойником… Отчего-то стало жутко, как во время затянувшейся паузы в фильме ужасов, что, как ты знаешь, непременно закончится чьим-нибудь пожиранием. Хоть бы ворона, что ли, каркнула…
Скрипнула дверь. Титус вздрогнул и уронил локтем бокал с пятисотлетним вином. В зал, величественно шаркая по каменным плитам ногами в домашних тапочках, вошел Архивариус. Взглянул на вновь прибывшего, слегка поклонился и, хмыкнув в свои бесподобные усы, бесследно исчез.
– Кто это? – спросил, прищурившись, двойник.
– А… Местный библиотекарь, – выдохнул Титус, которому сразу стало легче. – Он за книгами следит. А заодно и за мной.
Двойник посмотрел внимательно вслед растворившемуся в полумраке Архивариусу, но ничего не сказал. Может быть, просто не успел. В этот момент на том месте, где только что стоял Архивариус, возник взлохмаченный Мюллер с бронзовым семисвечником в руке. Всем своим видом он давал понять, что сеньору – а заодно и его гостю – пора отходить ко сну. Уже выходя вслед за старым слугой из залы, Титус вдруг с удивлением заметил, что из-под разорванного рукава халата Мюллера проглядывают кольца железной кольчуги.
7. Картина
Ночные страхи рассеялись и оставили наследника вместе с самой ночью. На следующее утро к проснувшемуся в превосходном настроении Титусу вернулось ощущение, что он принял совершенно гениальное решение, создав себе двойника. Есть, по крайней мере, о ком подумать. Едва на пороге появился Мюллер, наследник осведомился у него, как почивали брат его светлости.
– Да неплохо они почивали, – переминаясь с ноги на ногу, промямлил Мюллер. – Только вот разговаривали во сне…
– Это как? – не понял Титус. – На весь замок, что ли?
– Да нет, – опять замялся Мюллер. – Тихо. Сами с собой. Я слышал. Проходил мимо их комнаты.
Титус, затягивавший сложносплетенные шнурки на ботинках, замер на мгновение, а потом задрал голову и внимательно посмотрел на Мюллера. Неисправимый маньяк-мистификатор… Странно, что наследник Сан-Маринский до сих пор не натыкался в коридорах на какое-нибудь местное привидение. Или на надписи кровью на полу. Например: «Титус, помни о кх-х!»
– Почему вы так смотрите, сир? – обиделся Мюллер, прочитав, кажется, мысли Титуса.
Наследник хмыкнул.
– Мюллер, ну признайся, что, проводив нас спать, ты вернулся и допил литра два вина, оставшегося после ужина. А? Не так ли обстояли дела?
Мюллер, фыркнув, поставил на стол поднос с горячим кофейником и круассанами. Но перед тем, как выйти, все-таки посчитал нужным ехидно заметить:
– Я, сударь, вино и прочие крепкие напитки с юности не употребляю. Здоровье, знаете ли, не позволяет.
Разговор этот Титус вскоре забыл, однако внутри, где-то на самом дне, остался неприятный, мутноватый такой осадок. Как будто вас однажды сильно напугали в темноте и вам не очень комфортно об этом вспоминать, хотя, конечно, ничего ужасного на самом деле и не было. «Кстати, зачем он надевал вчера кольчугу? – подумал рассеянно наследник, вспомнив вчерашний вечер. – Может быть, у него все-таки что-то психическое и началось обострение? Надо с ним тогда поаккуратнее. Может, на пару недель к морю отослать – пусть отдохнет немного. Поплавает, позагорает, успокоит нервы».
В коридоре Титус сразу же наткнулся на своего двойника. Тот прогуливался с рассеянным видом туда-обратно по коридору и о чем-то сосредоточенно размышлял. Наследник еще раз умилился своей мужественной копии и тут же, с ходу задумал несколько ярких эпизодов для сюжета рукописи.
– Здорово, – весело сказал Титус, приветствуя двойника за руку – честь, которой он больше никого здесь не удостаивал. – Уже думал о предстоящем тебе большом путешествии? Куда хочешь двинуться в первую очередь?
– Каком путешествии? – искренне изумился двойник, вытаращив глаза. – Я так выдохся на осаде Антиохии, что о путешествиях могу думать только с отвращением. Напротив, как раз думал о том, что хотел бы остаться в твоем замке подольше. По крайней мере, на ближайшие пару месяцев. Своего дома у меня нет, податься некуда. Ты же не будешь возражать?
Титус в ответ натужно закашлялся, чтобы было время обдумать такой поворот. Странно, но перо пока никак не передало замысел автора рукописи главному герою.
– Мне казалось… учитывая твои рыцарские заслуги… у тебя могут быть большие планы. То есть отправиться в долгое полное приключений путешествие… Вот, например… в Московию!
– В Московию? – Лицо двойника вытянулось. – Какого черта мне там надо? В Московии безумно холодно и круглый год все завалено снегом. Может, это ты сам, брат, туда собрался? Не советую… Кстати, чего тут у вас скукотища такая? Ни пиров тебе, ни танцев. У нас на войне веселее было. Я сегодня днем на охоту выезжаю. Присоединяйся, если хочешь. И пирушку надо устроить. Хотя бы по поводу моего прибытия. Ты подумай об этом на досуге.
«Н-да, непростой у главного героя характер, – подумал раздосадованный Титус, садясь за оставленные накануне в беспорядке листки рукописи. – Ну ничего, сейчас мы сделаем так, что тебя немедленно, страстно, всей душой потянет на какие-нибудь великие дела. Причем подальше отсюда. Так… Куда же мы тебя отправим?» Отыскав листок рукописи с картой, наследник начал прикидывать примерный маршрут, необходимый для написания книги с захватывающим сюжетом и цепочкой связанных друг с другом приключений. Едва в голове сложился кое-какой план, как в дверь постучали. Когда она открылась, на пороге вновь обозначился Мюллер. И опять вид у него был загадочный-презагадочный.
– Ну что там, Мюллер? – недовольно спросил Титус, пытаясь коситься одним глазом в рукопись. – Опять кто-то сам с собой говорил? Может, нам в замке дежурного врача завести? Ты с ним сможешь делиться всеми своими наблюдениями…
Лицо Мюллера осталось невозмутимым.
– Я пришел по делу, сир, – сообщил он с достоинством, как всегда аистом покачиваясь на длинных ногах. – Спросить по поводу картины.
– Какой картины? – со вздохом спросил наследник, подумав, что болезнь старого слуги принимает все более изощренные формы.
– Прямо напротив библиотеки кто-то повесил картину, сир. И сдается мне, что это неспроста.
– Неспроста? Почему неспроста?
– Потому что утром она висела там. А сейчас исчезла.
Титус был близок к тому, чтобы сорваться с места и вытолкать Мюллера из комнаты. Он что, за идиота его принимает? Надо срочно поговорить с Архивариусом…
– Это еще не все, сир…