Ольга Власова – Титус, наследник Сан-Маринский (страница 10)
Притом ждать помощи с книгой, похоже, было неоткуда. Поделиться своей головной болью не удавалось даже с Мюллером. Слуга при первом же упоминании об охватившем наследника творческом кризисе выкатывал безумно глаза, прижимал указательный палец к губам и начинал нести какую-то ахинею про тридцать три способа поиска вдохновения, которые знал в юности, но сейчас, к сожалению, подзабыл. Архивариус же почти растворился в пестрой толпе придворных, Титус лишь иногда выхватывал взглядом его торжественную фигуру. Величаво, как заполненный золотыми монетами испанский галеон, Архивариус проплывал мимо, рассеянно оглядывая наследника Сан-Маринского сквозь толстые стекла очков и бормоча что-то под нос. Однажды Титус не выдержал, ухватил старика за руку и откровенно, как ребенок, поведал обо всем, что накипело на душе.
– Герои? Не выходят? – опять же величественно хмыкнул в ответ Архивариус. – Хороший автор всегда любит своих персонажей. Попробуй кого-нибудь полюбить, дорогой Титус, и, может быть, тебе откроются новые горизонты, н-да…
В общем, разговор, на который наследник, надо сказать, сильно рассчитывал, так ничего и не прояснил. Точнее, даже наоборот.
Творческий тупик и, как следствие, масса свободного времени мало-помалу оборачивались раздражительностью и тревожностью. Очень скоро мысли Титуса затянуло в беспокойный водоворот вопросов, что еще более усложнило работу над книгой. Кто все-таки эти люди, что выходят из-под Волшебного пера? Откуда они появляются? Кто на самом деле дает им жизнь, да еще вот так – не через рождение, а сразу с историей, прошлым, воспоминаниями? Чего они на самом деле хотят? К чему стремятся? Конечно же, никаких ответов не находилось, потому присутствие явившихся неизвестно откуда разумных живых существ начинало подспудно ощущаться Титусом в виде смутной угрозы, даже тяжелого предчувствия – в какой-то момент придуманный им мир, словно обезумевшая лошадь, понесется галопом и сбросит с себя творца, сломав ему притом шею. Правда, на самом деле предчувствие это скорее происходило от верного понимания, что время уходит, а он никак не может начать делать то, чего от него ждут. Нельзя же вот так, до бесконечности, расхаживать, обрядившись в средневековые одежды и притворяться «вашей светлостью»…
«Что за поток меня несет? Куда? Откуда? И, самое главное, зачем?» – мрачно размышлял Титус ранним утром, без всякого удовольствия наблюдая прекрасный, словно картина, вид из окна. Высоко-высоко какие-то птицы резали на части голубую гладь неба, покрывая ее сложными, запутанными узорами. Титус, вспомнив, что в древности по таким вот полетам птиц пытались предсказывать судьбу, мрачно подумал: «Да, непростая, видно, у меня судьба». От напряженного вглядывания в небо заломило глаза. Наследник тяжело вздохнул, захлопнул окно и неуверенно присел за стол. За пару дней, что он не брал в руки перо, бумагу покрыл едва заметный слой серой пушистой пыли, а в высохшей наполовину чернильнице утонул комар. Чертыхаясь, Титус достал комара, стер ладонью пыль с бумаги, но на том его воодушевление иссякло. Как раз в этот момент за дверью послышалась возня, затем раздался дружный взрывной хохот. Искренний и молодой, полный любви к жизни и душевного здоровья. Титус, которому в голову лезли со всех сторон исключительно мрачные мысли, скрипнул зубами от зависти. «Им весело! – раздраженно размышлял он, завалившись на кровать, которая в целях отпугивания моли благоухала лавандой, как целое лавандовое поле. – Чертовски весело! И понятно почему… Они могут жить, ни о чем не думая. Потому что обо всем думать и все за всех делать должен я, всемогущий, великий и ни на что не способный наследник Сан-Маринский…»
Чихнув два раза подряд от лаванды, Титус нервно выскочил за дверь и ледоколом пронесся через толпу слуг, что разом, как по команде, учтиво склонились в поклоне почти до задранных носов своих башмаков. Наследник гаркнул им: «Вольно!» и нырнул в боковую галерею. Там, убавив прыть, отправился бродить по замку, прислушиваясь ко всем звукам и пристально наблюдая за челядью. Не исключено, то была отчаянная попытка развеять мучающее его наваждение. Нет никакого замка, нет этих людей вокруг, ему просто колют в психбольнице новые уколы, от которых начались галлюцинации… А-а-а! Кто-то, столкнувшись случайно с наследником в темном переходе, со всей силы заехал ему под ребра. Очень даже по-настоящему. С кухни доносился звон посуды, стук колотушек, крики повара. Пахло пряностями, сеном и конским навозом. Все, все без обмана… Наваждение не развеялось даже после того, как Титус вышел во двор и окунулся головой в бочку с водой, стоявшую под темной от ягод вишней. Он собрал горсть ягод и отправил ее целиком в рот. Зрелые ягоды лопались от малейшего прикосновения, и теплый, нагретый солнцем вишневый сок сводил скулы. Поблуждав с час по замку и выпустив немного пар в каменных коридорах, наследник Сан-Маринский снова сел за покрытый пылью стол. Но волшебной перемены не произошло. Продолжительное созерцание листка бумаги с многократно обведенной чернилами фразой «Вторая глава» снова усилило сверлящую сердце тоску. Кто будет главным героем? Откуда он извлечет персонаж, способный дать уснувшей музе мощного пинка и вдохновить его на сотворение романа? Ответ не находился.
«Нет, не писатель я, – подумал Титус тоскливо. – Ошибся Архивариус, мелок я для такой роли. Горы мне не свернуть, скорее я себе шею сверну. Хотя… Может, это и есть аварийный выход?»
– Мюллер! – заорал Титус, сложив руки рупором. Вот кто ему поможет! Старый ведь, опытный. Наверное, не одного господина на тот свет проводил. «К-кх-х…» Как только он это умудрялся произносить?
– Чего изволите, сир? – слуга возник сразу же, словно стоял за дверью.
– Старина, – вкрадчиво спросил наследник, когда Мюллер притворил дверь. – Не скажешь, куда я попаду, если здесь со мной… что-то нехорошее случится? Ну понимаешь, да? Очнусь наверняка там, откуда меня увезли? Так?
Мюллер прищурился – возможно, даже как-то презрительно – и торжественно сообщил:
– Неисповедимы пути Господни, сир. Может, и туда попадете. А может, и нет. Кто же такое ведает!
Титуса ответ этот совсем не устроил – он почему-то был уверен, что Мюллер наверняка в курсе, куда попадают наследники-неудачники. Может, не комильфо спрашивать о таких материях в лоб и серьезно? Что ж, попробуем иначе… Соорудив на лице бездну страдания, Титус произнес голосом умирающего:
– Хорошо, давай напрямую. Где у нас в окрестностях лучше утопиться? Чтобы не особо далеко ехать… Кажется, есть какое-то озеро, откуда крестьяне привозят в замок рыбу. Глубокое оно, не знаешь ли, случаем? Впрочем, глубокое и не нужно, так как плаваю я неважно.
Слуга даже не улыбнулся.
– Меня уже предупредили о том, чтобы я сопровождал вас к озеру, – сообщил Мюллер в ответ. – А также следил за тем, чтобы к вам в руки не попадали веревки или яды.
– Яды? А вдруг у меня в комнате заведутся крысы? – попытался сыграть истерику Титус. – Мне просто необходим мышьяк! Чем я хуже Наполеона?!
– В герцогстве Сан-Маринском не водится крыс! – гордо ответил Мюллер и удалился с торжественным поклоном.
Наследнику, затеявшему весь этот балаган, в остатке было совсем не до смеха. Собственный слуга что-то от него скрывает и ставит его на место! Какой он, к черту, герцог Сан-Маринский, творец и повелитель всего сущего! Туда нельзя, сюда нельзя… Всего-навсего наемный работник, подрядившийся на непонятных условиях делать непонятно что… Хотя нет, постойте, на кое-что он все же способен!
«Значит, у вас тут нет крыс? – со злорадством подумал Титус, сжимая кулаки. – Ну тогда сейчас будут. Много-много крыс. Чтобы ты их увидел, Мюллер!» Вскочив на ноги, наследник ринулся к столу и Волшебному перу с твердым намерением устроить в Сан-Марино небывалое крысиное нашествие. До стола, однако, он так и не добрался – кто-то поставил ему подножку. Красиво раскинув руки в стороны, Титус зарылся носом в ковер.
– Ай-яй-яй, – раздался голос Архивариуса. – Надо быть осторожнее!
– Откуда вы взялись? – спросил Титус, выворачивая голову и пытаясь посмотреть наверх.
– Да так, проходил мимо, – доверительно ответил Архивариус. – Не люблю, знаешь ли, крыс.
Когда Титус встал, отряхиваясь и отплевываясь от противной на вкус пыли, Архивариуса и след простыл. Но наследнику было уже не до обид и задетого самолюбия. Боль от падения словно высекла искру и зажгла наконец что-то у него в воображении. Какой же он идиот! Главным героем книги должен, конечно же, стать ты сам! Человек, который прекрасно, в мелких деталях, знаком тебе вот уже тридцать лет (за исключением только досадных провалов в памяти). Надо всего-навсего списать главный характер романа с себя самого и отправить его путешествовать по придуманному тобой миру! Идея, вокруг которой он столько дней ходил кругами, была настолько проста, что Титус расхохотался, причем так, что сердобольный Мюллер пришел осведомиться, не изволили ли его сиятельство сойти с ума. Титус, не прекращая смеяться, показал знаками, что нет, все в порядке, и слуга удалился с чувством явного облегчения на лице. Титус же, охваченный желанием что-то немедленно сделать, плюхнулся за стол, схватил горстью Волшебное перо и принялся его жадно грызть. Вслед за тем утопил кончик пера в чернилах, закрутил в чернильнице небольшой водоворот и размашисто написал на белой бумаге: