Ольга Вербовая – Просто ужас (страница 1)
Ольга Вербовая
Просто ужас
Дедушка
Дождь крупными каплями стучал по стеклу. Он словно ломился в маленькую комнату, но, не сумев пробить толстую оконную стену, оставлял на стекле непонятные послания. Казалось, они были предназначены для мальчика, тихо сидевшего за столиком у окна.
Юра с грустью смотрел на дождь, и ему думалось, что тот будет идти вечно, что никогда больше золотое солнышко не покажется из-за туч. Никогда больше он с дедушкой не погуляет по скверу, не поедет на рыбалку. И никогда больше его не увидит.
Мальчик вспоминал тот день, последний день, когда дедушка был с ним. Девять дней прошло с того времени…
– Ну что, Юрка, – весело говорил он тогда, похлопывая внука по плечу. – Махнём в воскресенье на рыбалку?
– Махнём, деда, – так же весело отвечал Юра.
– Только смотри – чтоб уроки все сделал. Не выучишь – никакой тебе рыбалки.
И Юра клятвенно обещал, что выучит всё. Выучит, выучит, только сперва забежит к Стёпке похвастаться новым диском, который они с дедом только что купили. После – принесёт Муське немного еды. Она пару дней назад окотилась – ей и трём её "деткам" надо хорошо кушать. Однако деду о своих планах Юра не говорил. А то будет ворчать, скажет, нечего тут всяких кошек подкармливать, сами, мол, живём не по-буржуйски. А к друзьям-товарищам надо забегать после того, как сделаешь уроки, а не до. Делу – время, потехе – час.
Ступеньки эскалатора тем временем начали сглаживаться, поднимая деда и внука наверх, на свет Божий. Впрочем, о Божьем свете лучше с дедушкой не говорить. Дедушка в Бога не верит, говорит, религия – опиум для народа.
После эскалатора, поднявшись по широкой лестнице, они оказались в просторном вестибюле Курской-кольцевой. Дедушка вдруг остановился и повернул голову в сторону круглой арки с колоннами, где под куполом сверкала золотыми буквами надпись: "Нас вырастил Сталин на верность народу…"
– Вот молодцы ребятки! – воскликнул дедушка. – Наконец-то её вернули! А то молодёжь скоро совсем забудет, кому мы все обязаны. Кабы не Сталин – разве бы мы победили в войне? Чёрта с два!
– Деда, а Марья Дмитриевна говорит, что Сталин много людей пострелял. Просто так.
Внезапно лицо дедушки сделалось злым. Да таким, что Юра невольно отшатнулся.
– Просто так?! – заорал он на всю станцию. – Я ей, стерве, покажу "просто так"! Продалась забугорным, Отца Народов хает за их денежки! Проститу…
Так же внезапно дед замолчал, побледнел, как мел и схватился за сердце. Юре при виде этого стало ещё страшнее.
– Деда! Что с тобой? Тебе плохо?
– Ничего, пройдёт, – прошептал дед слабым голосом, глотая воздух.
Казаться бодрым ему не очень-то удавалось. В полной растерянности Юра принялся оглядываться вокруг: может, кто-то сумеет помочь? Но люди помогать не спешили. Вид старика, стоявшего посреди зала, вызывал у них только недовольство. Никто не видел (или не хотел видеть), что у него явно что-то с сердцем.
Сделав последний вдох, дед покачнулся и начала оседать на плиточный пол. Юра попытался схватить деда, удержать. Не удержал…
Вместо рыбалки в воскресенье поехали на кладбище.
***
Лес был тёмным, таким, что невозможно было разглядеть деревья, которые, казалось, никогда не видели солнечных лучей. Но в середине свет всё же был. Не солнечный, не электрический и даже не лунный. Ибо, если поднять голову вверх, невозможно было на густом чёрном бархате небосклона увидеть луну. Не виднелось и звёзд. Свет, казалось, исходил от стоявшего там одинокого дерева да от двух девушек, расположившихся около него.
Голубоглазые, с длинными, золотыми волосами, прямыми, как солома, они были похожи друг на друга, как две капли воды. Но одеты близняшки были по-разному. Одна из них, в белоснежной накидке, сидела, свесив ноги, на ветке. Другая же, одетая в чёрное, стояла под деревом.
Сначала сёстры молча смотрели друга на друга, затем разом повернули головы в одну сторону – оттуда неожиданно появилась сиреневая бабочка.
– Приветствую тебя, Виктор! – заговорила с бабочкой белая сестра. – Не спрашивай, откуда я знаю твоё имя. Мы знаем имена всех, кто умирает. И от чего умирают, тоже.
– Да, ты умер на операционном столе, – сказала чёрная сестра, видимо, отвечая на мысленный вопрос покойного. – Врач сделал всё, что мог, но болезнь победила.
– Если бы ты не курил, ты бы не попал сюда так рано, – снова взяла слово белая. – Я Сестра Свет, а это, – она показала рукой на чёрную, – Сестра Тьма. У тебя есть последний выбор. Которую из нас выберешь – с той и пойдёшь.
Бабочка застыла в нерешительности, словно думая, к какой сестре лететь.
– Не смотри глазами, – подсказала сестра Тьма. – Ты должен увидеть сердцем.
Наконец, бабочка снова замахала крылышками и полетела вверх – к Сестре Свету. Та, к великой неожиданности, грубо схватила её и, в мгновение ока оборвав сиреневые крылышки, кинула через плечо.
Почти тотчас же к ним прилетела другая бабочка, такая же сиреневая, как и первая. Сестра Свет поприветствовала и её.
– Ты упал, когда красил раму. Поскользнулся на подоконнике. У тебя не было шансов выжить.
– Упавшие с девятого этажа очень редко выживают. Выбирай, пойдёшь ли со мной, Сестрой Свет, или с Сестрой Тьмой?
Вопреки всем ожиданиям, бабочка не полетела вверх, а поплыла в руки чёрной сестры. Та осторожно взяла её поудобнее и перекинула руку через плечо. Бабочка встрепенулась и полетела в сторону, скрывшись из виду.
– Приветствую тебя, Павел! – сказала Сестра Свет третьей бабочке. – Ты на том свете.
– Ты никогда не верил в загробную жизнь, – прочитала его мысли Сестра Тьма. – Но ты умер. Посмотри вокруг. Неужели в жизни такое бывает?
– Ты стремился к светлому будущему всего народа. Ты рвался к свету. Я же – Сестра Свет. А это Сестра Тьма. Пусть твоя душа последний раз выберет, с кем идти.
– Но для начала разгляди, увидь всё, как есть. Не глазами, а сердцем.
Душа умершего, не задумываясь, полетела к белой сестре…
Юра проснулся.
"Дедушка! Он полетел в рай!"
В том, что последняя бабочка – это он, Юра ни минуты не сомневался. Какое-то чутьё подсказывало ему, что это дедушка, иначе и быть не может. Надо рассказать маме. Может, её это хоть чуточку утешит…
Внезапно дверь комнаты открылась, и из прихожей дунуло холодом. Мальчик тут же повернул голову.
Нет! Не может этого быть! Такого не бывает! Он-то видел, собственными глазами видел, как дедушку заколачивали в гробу, как потом опускали в яму и засыпали землёй. Он сам целовал деда в холодный лоб, пока мама, плача, легонько не притянула сына к себе.
И вот он, отпетый и похороненный, стоит в дверном проёме. В той самой одежде, что был в гробу, страшно бледный, идёт, едва касаясь паркета. Но ведь он мёртвый!… Впрочем, какая разница?
В следующую минуту мальчик бросился к нему:
– Деда! Дедушка!
– Тихо, Юрка! Маму с папой разбудишь. Ну, рассказывай, как живёшь? Как вы тут без меня?
– Плохо, деда. Скучаем. А сам-то ты как? Ты попал в рай, да?
– Попал – не попал? Что за дурацкий вопрос! – дедушка, по всему видно, начал сердиться. – Ты, Юрка, лучше о себе расскажи. А то уже девять дней как не виделись. Только тише – все спят. Как мамка-то? Держится?
– Ну да, – неуверенно проговорил Юра. – Только очень скучает. Но ты же зайдёшь к ней, правда?
Но дедушка покачал головой:
– Нет, не могу. Меня уже, считай, нету. Да и ты смотри – что я приходил, никому ни слова.
– Даже маме? – Юра не на шутку огорчился.
– Никому, – повторил дед не без строгости. – Ну, пошли в комнату, сядем, и ты мне всё расскажешь…
Они говорили до самого рассвета. Когда же на тёмно-сером небе показалась алая зорька, дед поднялся с кресла.
– Ну всё, Юрка, мне пора.
– Деда, а ты ещё придёшь?
– Приду. Как будет полгода – обязательно приду. А пока прощай. Будь умницей.
Помахав внуку рукой на прощание, покойный дед вышел из комнаты…
***
Слово своё он сдержал. Полгода нетерпеливого ожидания, перемешанного порой сомнением: а не приснилось ли всё это? Полгода тоски оттого, что так не хватает дедушки – и вот уже наступает долгожданная ночь. Медленные стрелки настенных часов доползли, наконец, до двенадцати – и вот в комнату входит дедушка.
– Здорово, деда! – радостным шёпотом восклицает мальчик.
– Здорово, Юрка! Ну, как жизнь? Налаживается?