Ольга Вербовая – Про милых дам (Сборник женской прозы) (страница 3)

Слушая это, я думала, как права была их одноклассница-изгой. Стоит ли удивляться, что человек, который ещё в школе вёл себя как последний слюнтяй, впоследствии предаёт собственную жену? Да и может ли дружба против кого-то быть настоящей и крепкой? Вот уж где действительно "пакт о ненападении", пока кто-нибудь более подлый и хитрый не нарушит его первым.

Когда Лана, попрощавшись, ушла в свою опустевшую квартиру, ночь уже заканчивалась, и утро медленно, но верно вступало в свои права. Как хорошо, что суббота – на работу идти не надо!

***

В понедельник я услышала от коллег, что Ире всё лицо расцарапали. Какая-то психопатка выскочила из-за угла и ни с того ни с сего набросилась на бедную девушку.

– Так я и поверила! – усмехалась главбухша. – Психопатка напала! Небось, это подружка её так, у которой она мужика увела.

– Кто ж их знает? – ответила я, вспоминая несчастную Лану.

***

Последующие лет десять я провела в изгнании. Причиной тому были президентские выборы, состоявшиеся на следующий день после нашего с Ланой чаепития. А вернее, вступивший в силу закон, по которому лица, испортившие свой избирательный бюллетень, лишались права проживать и работать в крупных городах и областных центрах (и вообще, находиться там более семи дней).

Не то чтобы я так рвалась в маленький городок, но когда я взглянула на списки кандидатов… Катастрофа! И я испортила, изрисовала бюллетень карикатурами из "Синего индюка", исписала анекдотами и стишками. Уж если безобразничать, думала я, так чтоб весело и от души. А что касается ссылки – сначала вычислите, потом пугать будете.

Вычислили. Пришли во вторник. Приговор – двадцать лет подальше от родных мест.

Так я оказалась в Ярцеве (к счастью, на райцентры это правило не распространялось). Городок довольно миленький и от Смоленска километров шестьдесят. Так что я не лишена была возможности изредка навешать оставшихся там родных и друзей. Со Славиком я теперь виделась гораздо реже и уже не после работы. Да теперь мне никто и не позволил бы задерживаться там до полуночи – Виктор Павлович вскоре успокоился рядом с той, которой столько лет хранил верность. Надеюсь, они там, на небе снова вместе и счастливы.

В материальном плане, конечно, было трудновато – и с работой плохо. Так что привередничать особо не приходилось, что предлагают – за то и хватайся. Телефонный оператор, уборщица, санитарка – все эти профессии пришлось освоить. А для души и для экономии взяла участок в пригороде, заброшенный более удачливыми хозяевами, перебравшимися в Москву.

Изменения нагрянули неожиданно, когда на очередных президентских выборах победил не тот, кто побеждал всегда. Вынужденных переселенцев стали постепенно возвращать на родину.

Я вернулась в Смоленск в середине июля. Какое это счастье – снова оказаться дома! Бродить по знакомым с детства улицам, не глядя на часы, не высчитывать время до отправления поезда. Не носить в сумочке билет, чтобы доказать полицейскому, что приехала только вчера. Идти с рынка пешком до дома, а не на вокзал. И главное – по истечении семи дней больше не нужно будет возвращаться в Ярцево. Пожалуй, тот, кто пережил ссылку, прекрасно меня поймёт. Но, к слову сказать, мне ничуть не жаль тех десяти лет. Ведь в Ярцеве я познакомилась с замечательными людьми, увидела хорошие места и научилась много чему полезному.

Как раз был жаркий день, когда я, бегая по магазинам, встретила "старую подругу". Я даже не сразу её узнала – ухоженная, уверенная в себе – не чета той Лане, которую я лет десять назад обнаружила пьяной. Она, по-видимому, тоже не сразу сообразила, кто это окликнул её по имени.

– Ой, Марин, привет! Давно тебя не видела! Ну, как ты, насовсем или так заехала?

– Надеюсь, что насовсем, – ответила я.

– Слушай, может, зайдём ко мне, чайку попьём. Я, кстати, живу теперь недалеко.

Новая квартира Ланы действительно находилась в двух шагах от рынка. Мы поднялись на третий этаж, хозяйка поставила чайник.

– Ну, как тебе живётся? – стала я расспрашивать Лану.

Оказалось, она замужем, и у неё семилетняя дочь. От первого брака.

– Так ты сейчас не с Серёжей?

– Нет, Марин. Послала я его. Он мне всю душу вымотал. Надо было гнать его ещё тогда, а я, дура, испугалась, что одна останусь. Ирка-то его вытурила – он ко мне: прости, виноват, больше не буду. Чуть ли не на коленях ползал.

Однако ползал он, как выяснилось, недолго. Стоило только Лане его простить, он тут же стал тосковать по Ире. Начал пить. А у пьяного у него, что называется, башню сносило – пошло и рукоприкладство.

Пять лет Лана это терпела. Сначала надеялась, что одумается мужик, а когда родилась Сонечка – из жалости к ней – не хотела, чтоб ребёнок рос без отца. Но когда Серёжа в пьяном угаре поднял руку на дочь, этого Лана стерпеть уже не могла. Разводились со скандалом и взаимными упрёками.

– Вот так я осталась одна. Ты не представляешь, Марин, просто выть хотелось!

Я в ответ промолчала, не в силах сказать, что прекрасно её понимаю. Да и понимала ли я её полностью? Для меня смерть мужа стала тяжёлым ударом – ножом в сердце. А каково, когда от твоего сердца каждый день отрезают по кусочку?

– Ну, а потом ничего – привыкла к одиночеству. Надо ж Соньку кормить, воспитывать. А потом думаю: ну их, мужиков! Хватит, не хочу больше!

– Но потом ведь захотела? – спросила я, но больше утвердительно.

– Да, Сашка молодец. Он меня добился.

А сделать это, к слову сказать, было непросто. Когда они познакомились, Лана была уже не юной девушкой, а матерью-одиночкой с неудачным браком за плечами и с сердцем закрытым для любви. Не вдруг "летним зноем стала стужа", не сразу смирилась дочь с тем, что в доме появится третий. Лана снова училась любить и верить, как инвалид, на долгие годы прикованный к креслу, заново учится ходить.

– И знаешь, Марин, – откровенно призналась Лана, – с Сашкой я стала другой. Почувствовала себя женщиной, что ли. Живой. Ну, как тебе объяснить? Вроде как уверенности в себе прибавилось. Себя нашла. Вот позавчера пришла ко мне Наташка (помнишь, из десятой квартиры, светленькая, с чёлкой?). Сейчас она в Москве, вышла за бизнесмена, за границы два раза в год ездит. Раньше я ей готова была глаза выцарапать, а тут вдруг поняла, что не завидую. Может, я стала сильнее, а, Марин?

Да, я действительно считала Лану сильной женщиной. Только такая смогла бы выдержать столь жестокие удары судьбы и начать жить заново. Сумела бы я, окажись я на месте Ланы? А она сумела не только пережить, но и стать лучше.

Дай-то Бог, чтобы её с Сашей счастье оказалось более долговечным, чем наше со Славиком! Она ведь его заслужила. Так дай Бог им прожить долгие годы в любви и согласии, состариться вместе и умереть в один день!

***

Иру я встретила лишь в следующее воскресенье, когда возвращалась от того, с кем не расставалась надолго даже в годы изгнания (а мысленно – так и вовсе ни на минуту). Я говорила со Славиком о своей новой работе, о планах Петра Ильича зарегистрировать и вновь возродить "Синего индюка" – в память об отце, год назад отошедшем в лучший мир.

– Сказал, если всё получится, приходи к нам работать – с радостью примем. Как думаешь, соглашаться?

"Конечно, соглашайся", – отвечал он мне с фотографии.

Домой я ехала на маршрутке. Мост через Днепр был почти пустым. Почти. Лишь одинокая женская фигурка стояла у перил, глядя на воду. Не успели мы проехать, как вдруг она стала потихоньку через перила перелазить.

Попросив водителя остановиться, я пулей выскочила из автобуса.

– Девушка, может, не надо? – крикнула я ей на бегу. – Здесь высоко, разобьётесь!

– Идите Вы к чёрту! – проговорила та, обернувшись.

А я вдруг узнала её. Ира! Но куда подевалась та прежняя, красивая, модная и ухоженная Ира? Передо мной стояла растрёпанная, сломленная судьбой молодая женщина. А её глаза… Никогда прежде я не видела в них столько безнадёжной тоски.

Я не нашла ничего умнее, как сказать:

– Ой, привет, Ира! Давно не виделись.

Она посмотрела на меня недоверчиво. Видимо, не узнала.

– Это я, Марина, – напомнила я ей. – Не помнишь? Индюшка. Пойдём, может, чайку попьём? С печеньем.

– А, Индюшка, – отозвалась Ира безразлично. – Слышала, Вас из-за бюллетеня погнали?

– Было дело. А недавно вот вернулась. Ну, так как насчёт чайку?

Было видно, что Ира растерялась. Пожалуй, стань я её уговаривать не прыгать, она бы скорее это сделала. Хотя я никогда не была на её месте, поэтому не смогу, наверное, до конца понять, что происходит в душе потенциального самоубийцы. Как на него повлияет встреча со старым знакомым и предложение попить чайку – я тоже не могла бы сказать точно. Но я надеялась, что гордость не позволит Ире убиться у меня на глазах.

Так оно, собственно, и вышло. Вижу, она уже лезет обратно.

– Ну, пошли, что ли, – сделала она мне одолжение.

До дома оставалось всего две остановки, поэтому шли пешком. А вскоре случайная гостья уже вовсю пробовала лимонное печенье с глазурью.

Спрашивать, как дела, я не решилась, опасаясь лишний раз травмировать девушку. И так было понятно, что плохо. От большого счастья с моста не прыгают.

– Ну, как твоя мама, Ир?

– А никак! Уже месяц как умерла.

– Прости, Ира, я не знала.