Ольга Вечная – Побочный эффект (страница 4)
– Тимур Михайлович Эккерт. «Эккерт-про». Урология, реконструктивная хирургия, – читаю я вслух.
– Алена, позвоните мне завтра утром.
– Зачем?
По лицу Тимура проносится эмоция. Раздражение? Гнев? Недоумение?
Он как будто уже закончил наш диалог, сообщив все, что собирался. Вот только я ничего не поняла, и до него это доходит.
Уголок его губ дергается в нетерпении. Я приподнимаю брови, стараясь казаться как можно невиннее, заглядываю в глаза. А в них, скажем так, вообще ничего хорошего.
– По поводу работы, – поясняет Тимур терпеливо. – Вашей дальнейшей карьеры.
– Вы хотите мне что-то предложить?
Он хмурится.
Ситуация следующая: сейчас предлагает Эккерт, а завтра, когда позвоню я, мы как бы поменяемся ролями и я буду в положении просящей. Ему бы это подошло больше.
– Да, хочу. Мы расширяемся.
– И при чем здесь я?
– При том, что вы можете успеть туда, куда другие будут пробиваться еще долго.
О господи.
Я почему-то мгновенно вспоминаю тот идиотский поцелуй, о котором не думала все эти годы.
– Это, например, куда? – пытливо прищуриваюсь.
Эккерт вздыхает так, словно я украла не минуту его времени, а лет тридцать жизни.
– В будущее. В котором кофе варите не вы. А для вас.
Глава 5
К девяти утра поток клиентов спадает и я наливаю себе воды.
Кофейня «Первая чашка» довольно популярна. Мы открываемся в семь, к этому времени в очереди уже три-четыре человека. В следующие два часа голову поднять некогда. Заказы сыпятся один за другим!
Потом наступает штиль. К кассе лениво тянутся счастливчики, чей рабочий день начинается в десять или не начинается вовсе. Столики постепенно заполняются влюбленными парочками или небольшими беззаботными компаниями.
Здесь неплохо. Всегда вкусно пахнет кофе, корицей и ванилью. Симпатичная обстановка, камин и по большей части приятные люди. Монотонная работа позволяет выключаться и думать о чем-то своем.
Оставив опытного бариста Игоря одного, я отправляюсь перекусить. А потом случается магия: когда я достаю из сумки стеклянный контейнер с сэндвичем, на стол выпадает визитка Эккерта. И меня тут же обжигает чувство вины.
Как она сюда попала? Разве я ее не выбросила? Воровато озираюсь – к счастью, рядом нет Мирона и Лизы. Тем не менее я словно чувствую на себе их осуждающие взгляды.
Я ведь еще в ресторане подошла к урне и… меня отвлекли. Точно. Видимо, машинально сунула в сумку.
Разумеется, Эккерту я не позвонила. У всего есть цена, а мое отчаяние пока не успело достигнуть критического значения.
Со встречи выпускников минуло два дня, и я все еще под впечатлением от ярмарки тщеславия, в которую она превратилась. Бесконечная демонстрация успеха, связей и надменности. И это, друзья мои, медики. Последнее, чего я хочу, – стать частью того мира.
Присаживаюсь за столик.
– Алена, ты скоро? – кричит Игорь. – Я, вообще-то, тоже голодный!
– Да-да, две минуты!
Я откусываю кусочек сэндвича с тунцом и, крутя в руке визитку, на мгновение представляю себя в «Эккерт-про». Как сижу в новенькой хирургичке в просторном кабинете.
У них, наверное, и катетеры дизайнерские, чтобы на фотках стильно смотрелось. Мы, обычные врачи из госки (государственная больница. – Прим. автора), привыкли работать по-простому. Я сжимаю картон, и визитка рвется.
Пульс частит.
Вспоминаю тот поворотный день…
Сейчас смешно вспомнить, но тогда меня переполняло нетерпение – мои девочки нуждались в осмотре. Тамара Юрьевна, педагог с тридцатилетним стажем, прекрасно справилась и радовала меня анализами, словно подарками на Новый год. Мы с ней в тот день планировали выписку. Я знала, что из-за бессонницы она, как обычно, проснулась в шесть и уже три часа ждала меня.
А они – задерживали…
Я не сразу вникла в суть вопроса. Страховая, главврач в бешенстве… Что? Мои девочки были там… мои пациенты.
– Давайте еще раз, теперь по порядку. План операции у Ирмы Журавлевой был какой? Алена, это представитель интересов Ирмы Олеговны, так что говори свободно. Он читал историю болезни.
Не понимаю, зачем отвлекать хирурга, если все и так прочитали карту.
– Лапароскопическая цистэктомия яичника. Киста слева, жалобы – тянущие боли, нарушение цикла, подозрение на бесплодие.
Главврач хмыкает. Марфа Григорьевна произносит еще строже:
– По факту что было сделано?
Обычно мы общаемся несколько другим тоном, особенно когда делим вафли, и я тушуюсь.
Наш юрист напряженно смотрит в окно, делая вид, что его здесь нет. Зато представитель (а чуть позже я узнаю, что он из страховой) пялится на меня.
– При ревизии малого таза я выявила выраженный эндометриоз с вовлечением передней стенки мочевого пузыря. Пузырь был спаян с маткой, и это препятствовало нормальной мобилизации яичника. Очаги эндометриоза на стенке были явными, с инфильтрацией. Кроме того, пациентка жаловалась на бесплодие. В таком состоянии беременность и вынашивание стояли под вопросом. Я взвесила риски и приняла решение: рассечь спайки и удалить очаги с поверхности пузыря.
Вклинивается коллега Женя. То есть хирург Евгений Васильевич, конечно.
– Ты решила сделать частичную резекцию?
– Да, и ушила дефект. Иначе пациентку пришлось бы оперировать повторно в ближайшее время.
Борис Сергеевич возражает:
– Но в ИДС (информированное добровольное согласие. – Прим. автора), подписанном Журавлевой, указан только объем «лапароскопическая цистэктомия яичника». Резекции мочевого пузыря там нет.
Я недоуменно моргаю.
Господи, зачем он лезет в то, чего не понимает? Нашему юристу под семьдесят, он плохо видит и, иногда мне кажется, забывает, где работает. Мало кто относится к этому человеку серьезно.