Ольга Вечная – Побочный эффект (страница 14)

Если вдруг в «Эккерт-про» что-то пойдет не по плану при моем участии – угадайте, на кого спустят собак.

Пусть Тимур в первую очередь печется о собственной заднице – а кто бы на его месте не пекся? Но, стоя с иглой в операционной и работая над простым швом, с которым справлялась уже в первый месяц ординатуры, я ощущала детский восторг и… заботу.

Эккерт поманил меня сладким пряником, однако не навесил лишней ответственности. Я чувствовала себя защищенной и спокойно работала. Как раньше.

Шов получился, без ложной скромности, загляденье.

Мои дорогие цыплятки – раньше это всегда были только женщины. Каждая женщина хочет быть не только здоровой, но и красивой. Я привыкла шить так, чтобы спустя год никто и не догадался о вмешательстве.

Эккерт принялся взахлеб хвалить меня, а сразу после операции угостил шампанским и крепко обнял!

Шучу, конечно. Попались? Он прищурился и кивнул. А потом нагрузил таким количеством работы, что я вновь вспомнила ординатуру.

Следующие дни сливаются в один, домой я ухожу после десяти и прихожу к семи утра. Готовлю отчеты для страховых, обзваниваю пациентов, просматриваю медкарты, присутствую на приемах, сопровождаю Эккерта на обходах, иногда помогаю в перевязочных, снова перечитываю истории болезней. Тестирую разные морсы – не спрашивайте. Он публично объявил, что это моя идея! Я думала, что умру. Так было ужасно.

– Алена, – спокойный, но внушительный голос главврача словно преследует.

Мы больше не остаемся наедине, но Тимуру как будто льстит, что я вынуждена везде таскаться хвостиком.

– Алена. – И знак, дескать, идем. Эккерт особо не утруждается вводить в курс дела.

Догадайся сама, что мы для тебя придумали.

Алена. Алена. Алена!

Я живу надеждой, что мне вновь дадут иглу.

В пятницу выезжаю раньше обычного – нужно успеть добраться без пробок и созвониться с пациентами до начала рабочего дня. Из дома я бы не успела.

Для февраля погода удивительно теплая, и это радует. С неба падают крупные хлопья снега, дворники скребут лопатами вдоль бордюров. Стоя на светофорах, я машинально разглядываю серые машины, низкое, все еще тусклое небо.

Впервые в жизни не хочется приближать весну – в марте судебное заседание, о котором я все еще отказываюсь думать, застряв на этапе отрицания.

Мы с Эккертом подъезжаем к парковке одновременно. Я сначала удивляюсь столь ранней пташке, но потом вспоминаю: у него же обход перед выходными.

Вспомнив завет Арины, я покорно останавливаю машину и делаю знак, мол, проезжайте первым.

Лицо Тимура не выражает эмоций, а мерс остается на месте и мигает фарами.

Что бы это значило?

Позади сигналят. Я показываю: проезжайте, босс. Ну же.

Эккерт вновь мигает фарами, на этот раз, клянусь, злобно. Опять сигналят.

Нашел время демонстрировать джентльменские замашки!

Я резко жму газ и паркуюсь на его месте – самом близком и самом удобном. В следующий раз пусть трижды подумает, прежде чем устраивать шоу.

Тимуру достается место Дениса, которое выделили мне (через отдел кадров, разумеется), пока тот повышает квалификацию в Питере.

Я немного копаюсь, перед тем как выйти на улицу, и к клинике мы с главным подходим одновременно.

– Здравствуйте.

Сегодня столько снега. Вы, кстати, рано. Начнем с Петра? Я за него волнуюсь.

– Здравствуйте.

«Я вам нужна? Во сколько приступим? Я буду готова к семи», – шлю мысленные сигналы.

Волосы и плечи Тимура щедро присыпаны снегом, выражение его лица не самое жизнерадостное. Администратор Татьяна хмуро отхлебывает кофе, ожидая сменщицу. Я люблю, когда работает Рита, она самая веселая.

– Татьяна, все в порядке? – спрашивает Эккерт после скупых приветствий.

– Без происшествий, Тимур Михайлович. Пациенты спали, Руслан Сергеевич ни разу не спускался.

– Хорошо.

Я надеваю бахилы и отправляюсь в раздевалку. Эккерт обычно переодевается в своем кабинете, поэтому сразу шагает к лифту.

Сняв пальто, пользуюсь уединением и звоню Марине, которую в день моего собеседования положили в больницу. Минут пять мы обсуждаем ее самочувствие, я одобрительно хмыкаю, рассматривая фото шва.

Именно в этот момент приходит сообщение в корпоративный чат, куда меня добавили против воли.

Проигнорировать его не получается, потому что я как раз вглядываюсь в экран. Окошко всплывает прямо перед глазами.

Татьяна: «Точно-точно, они вместе приехали. Вот почему он ее взял. Довольный, как кот!»

Так. Что?!

Я быстро открываю тот чат, но сообщение уже удалено. Оно провисело буквально секунду, будто Татьяна спросонья ошиблась чатами.

Разнервничавшись, я крепче сжимаю мобильник.

Это обо мне, что ли? Сразу вспоминается тот нелепый случай, когда нас застукала Арина.

Как неприятно. Однако намного больше меня поражает, что Эккерт кому-то мог показаться довольным. Чего только не привидится после ночной смены, я все понимаю, но такое?..

Закончив с пациентами, я переодеваюсь в хирургичку, связываю волосы и, взглянув в зеркало, накидываю халат.

Проходя через вестибюль, ощущаю на себе пристальный взгляд Татьяны. Ей явно неудобно, и она пытается выяснить, успела ли я прочитать. В любое другое время – точно нет.

– Алена Андреевна, вы будете кофе? – спрашивает она, голос звучит до смешного высоко.

– Да, пожалуйста. Я буду в ординаторской ждать команды Тимура Михайловича.

– Сейчас же принесу! Такой день сегодня снежный. Сильные пробки?

– Я выехала в шесть, дорога была пустой.

Хорошо бы прекратить нелепые слухи. Но иногда лучше ничего не делать. Не будет поводов, не будет болтовни – разве не так?

Я поднимаюсь в лифте и иду в ординаторскую. Нужно подготовиться к обходу с «довольным котом».

В семь тридцать мы с холодным, как айсберг в океане, Эккертом заходим на третий этаж в стационар. Тимур молчит. Идеально сидящую одежду он спрятал под простой белый халат, в котором успешно притворяется обычным врачом.

Интересно, если продать его машину, мне хватит погасить долг? Я совсем в этом не смыслю.

Обходу обычно предшествует короткая летучка у поста медсестер. Нас встречает старшая – достаточно строгая женщина лет пятидесяти по имени Анна Никитична. Она без суеты пробегается по ночным событиям. Отмечает, у кого была температура и как шла инфузия. Эккерт задает пару уточняющих вопросов. Я по большей части молчу, слушаю.

Побрызгав антисептик на руки, мы начинаем с первой палаты.

Она на двоих, но сосед сейчас на УЗИ, и Петя коротает время в одиночестве. Он такой милый парень (вдобавок спортсмен), что мы с Еленой между собой зовем его именно Петей.

А вообще, пациент Петр Квасов – это тот самый молодой человек, которого я шила. И выглядит он на третьи сутки после операции значительно лучше, чем в день поступления.

Цвет лица вернулся, уголки губ поднялись, в мочеприемнике – светло-розовая жидкость. Я радуюсь последнему так явно, что Петя смущается и густо краснеет.

– Утро доброе, Петр! – бодро говорит Эккерт. – Как ночь?

– Ночь хорошо. Но, Тимур Михайлович, я же просил вас не приводить с собой хорошеньких девушек, пока я с этой штуковиной, – улыбается он, пытаясь закрыться.

– Хорошенькие девушки в это время спят, перед вами – врач-уролог, – отвечает Тимур без тени улыбки, и я резко вспоминаю, почему в универе мы все считали его мудаком. Впрочем, на пациента он смотрит довольно доброжелательно, что главное. Еще раз пробегается глазами по записям в планшете. И, не прекращая читать, добавляет: – И вы, кстати, женаты.

Градус напряжения отчего-то усиливается.

– Дело не в этом, – шепчет Петя. – Я стесняюсь.