Ольга Вечная – Формула влечения (страница 68)
— Как и ты меня.
— Ошибаешься. Я знаю о тебе все: твои привычки, вкусы в еде, одежде, музыке... предпочтения в обустройстве рабочего места и видах отдыха. Я даже знаю твою манеру писать код, хотя это не моя область. Что угодно спроси. Я выучил тебя досконально, а знаешь почему? Потому что хотел. Ты же отгородилась семью заборами.
— Ты сам ничего не рассказывал.
— Ты и не спрашивала.
— Ты бы не ответил.
— С чего ты взяла, блин?
Пауза. После чего я говорю:
— Потому что ты создал себе такой образ. И пугал меня.
— У тебя образ открытой чуть легкомысленной девчонки в леопарде, при этом по-настоящему ты не доверяешь ни одному человеку.
— С чего ты взял? У меня много близких.
— Твоя семья, например, не знает, что ты гениальный ученый. И у них просто нет шанса это выяснить.
— Все сложно. Ты должен это понимать, раз утверждаешь, что выучил меня.
— Понимаю. Но едва ли тебе легче от этого. Мы все же поссорились.
— Дан, как я по-твоему должна была отреагировать? Ты позволил мне поехать на то ужасное интервью! Что я должна была подумать?
— Например, что я тебе доверяю. — Пауза. — Я думал, это очевидно, поэтому не уделил вчера должного внимания. Но теперь вижу, что такие вещи необходимо пояснить. Карина, я не стал вмешиваться по единственной причине: никто в этом мире не знает, как правильно. — Пауза. — Ни ты, ни я, не твои отец и уж точно не мой. Кого-то из нас в будущем рассудят историки. Наверное. Но ошибки большинства канут в лету, и это тоже нормально. А иногда ошибки в одной области вообще приводят к победам к другой. Как я мог тебе что-то запретить?
— А иногда они приводят к позору, — тру лицо. — Я устала и замучилась. Что же делать?
— Как что? Каждый день выбирать для себя наиболее логичное и приемлемое поведение. Стараться достигнуть успеха или хотя бы отделаться минимальными потерями. Карина, я не сомневаюсь, что тебя ждет ошеломительный успех. Как только ты перестанешь стесняться своих крыльев и расправишь их, разумеется. Но это твой опыт и твой путь, твои ошибки и твои победы. Я не собираюсь присваивать их себе, это было бы преступление. И уж поверь, на этом пути иногда случается прилюдно обосраться. — Мы оба усмехаемся, и он продолжает серьезно — Я не стану осекать тебя, сбивать или стыдить. Говорить тебе, как жить правильно. Если я верно понял, у тебя все это уже было в прошлых отношениях.
— Было. И я... сбежала от постоянной критики и ощущения, что все делаю неправильно. — Вздыхаю. — Но, видимо, по какой-то причине продолжаю требовать контроля теперь от тебя.
— Ты — моя территория, и я гарантирую тебе поддержку и помощь в любой ситуации.
— Даже если облажаюсь?
— Особенно если облажаешься. Но и в случае победы я буду за тебя радоваться, как никто другой. Кстати, ты отлично держалась. До того момента. Я бы не справился лучше.
— Уверена, справился бы.
— Этого мы никогда не узнаем, но так как интернет помнит все, при желании на меня можно нарыть кучу постыдной фигни.
— Да, я уже! — отмахиваюсь. — Особенно было смешно, что когда у тебя лицо было в зубной пасте на докладе в Мюнхене.
— О, класс. Мне было девятнадцать.
— Двадцать два. Собрались профессора, именитые ученые и инженеры. Прямая трансляция. Неужели тебе никто не сказал? Ни один человек?
— Хоть бы одна сволочь намекнула, — неожиданно злобно прищуривается. — Эти тактичные европейцы! За сорок минут доклада меня засняли со всех ракурсов.
— Ну хотя бы все знают, что ты чистишь зубы, — прыскаю.
— Ха-ха. Спасибо.
— Не обижайся, все равно ты выступил хорошо.
— Ты втрескалась и не объективна.
— Да пошел ты! — восклицаю, рассмеявшись. Отсаживаюсь подальше, но он ловит мою ладонь.
Удерживает. Перебирает пальцы. Как-то странно сильно сжимает и выдыхает медленно. Словно успокаиваясь.
Эти слова, к счастью, удается удержать внутри. А сам он молчит. Сказал же, что никого не любит. Не умеет. Наверное, влияние непростого детства.
Честно говоря, это лучше, чем ничего. Хоть и не то, о чем я мечтала.
— Хочешь растопить для меня баню? — спрашиваю внезапно. Просто даю неуклюжий повод остаться. На всякий случай. — Так в баньку хочется, а топить лень. Я как раз утром думала, вот бы кто-то приехал и помог.
— Хорошо. Покажешь, где что брать.
Ой.
— Д-да. Если тебе, конечно, не надо готовиться к презентации. В этом случае езжай. Да, тебе пора ехать. Я просто шутила, если честно.
— Всю жизнь я только и делаю, что готовлюсь к презентациям. А прямо сейчас что-то ужасно хочу в баню.
— Но завтра же важный день!
— И рядом со мной, наконец, человек, который... не постесняется сказать о зубной пасте. Хоть и до сих пор почему-то боится меня до смерти.
Он действительно никуда не уезжает. А еще не отвечает на важные письма (а у него не бывает не предельно важных переписок), и даже не берет в руки телефон. Разве что единожды — убедиться, что у Флеми достаточно корма и воды.
Мы вместе приводим в порядок террасу. Пока я промываю искусственные цветы и вазы, Данияр занимается мебелью, полом, а после — камином и, наконец, растопкой бани. Много пыльной физической работы.
Ух, хорошая банька выходит! Горячая, влажная, аж дышать тяжело.
Первые два раза мы ходим по очереди. Раскрасневшийся, уставший Дан с влажными волосами совсем не похож на человека, которого я боюсь до смерти и от которого ожидаю страшных подвохов. Он как будто стал моложе, точнее, соответствует своему возврату. Беззаботность ему идет. А я... совсем ничего не думаю. Навешал ли он снова мне лапши на уши?
Скорее всего. И может меня осудят за легкомысленное поведение, но я настолько к нему прикипела за эти месяцы, что не хочу, чтобы уезжал. Все на ссадины его смотрю, гадаю, где он так? Спросила, отмахнулся.
Сказать по совести, Данияр делает пару попыток притянуть меня к себе, обнять и так рьяно расхваливает одолженную у соседей и запеченную мною картошку, что сердечко робеет. Но я не хочу. Не хочу больше плакать из-за него. И он принимает необходимость соблюдать дистанцию.
— Я замочил веники, — говорит он, когда я собираюсь на третий заход. — Не хочешь расслабиться? В плане, ничего большего не будет, я понял уже. Догадался, что встречи с бывшими просто так не прощаются. Не зря у меня докторская почти защищена. Не тупой, — стучит по виску.
— Почти — не считается, — улыбаюсь я.
— Но этого достаточно, чтобы понять: ты не простила. И тем не менее. Доверишь себя отшлепать?
Глава 52
Раздеваться волнительно, впрочем, как и всегда перед ним. Я сжимаю шершавое полотенце и замираю у входа в парилку.
Ощущаю себя раздавленной из-за страшной ссоры с братьями и всех ужасов, что сгоряча наговорила. Из-за обескураживающего одиночества, ошеломляющей усталости, жуткой неуверенности в себе и давящей на затылок ответственности за чужие жизни.
Я словно зацикленный алгоритм, сломавшаяся программа. Кажется, у меня даже кожа болит, и еще мне ужасно хочется залезть к кому-то на ручки (в идеале, конечно, чтобы это был Данияр), и чтобы этот человек снова и снова повторял: ты невероятно умна и красива, и гладил бы меня по голове.
И я бы отвечала, что это вовсе не так, а сама бы, словно кошка, жмурилась бы от удовольствия.
Взрослые мечты взрослых самостоятельных девочек.
Обмотавшись полотенцем и так и не сумев унять дрожь, я устраиваюсь на верхней полке и кричу:
— Можно!
Данияр заходит сразу же.
Полотенце обмотано вокруг его бедер очень низко. Горячий воздух жжет легкие, и я убеждаю себя, что дышу через раз именно из-за этого. Не понимаю, как так снова вышло, что он рядом. В очередной фиговый для меня момент.
Удар горячим веником. Ох.
Когда мне плохо, я всегда выбираю одиночество, чтобы никому не портить настроение. Еще один удар. А потом множество мелких от стоп для шеи. Горячо!
Отчасти именно Дан причина того, что мне плохо, и по идее он должен поднимать внутри новую волну негатива, но этого не происходит.