Ольга Вечная – Формула влечения (страница 67)

— Я же написала тебе, что приеду завтра к презентации! Зачем было меня искать? Еще и по всей Москве! — Тут я вдруг прищуриваюсь, потому что, оторвавшись от его диких глаз, замечаю ссадину на скуле. Запекшуюся кровь на губе. Или что-то похожее на кровь. — Что... вообще случилось? Что это?

Тянусь, чтобы проверить — может пыль? Но Дан отстраняется, недовольно хмурясь.

— Через час после твоего ухода мне скинули записи с интервью. Я посмотрел и обалдел. Кинулся звонить, а ты недоступна.

— Повторяю: я оставила записку. Там было решение Формулы, и предупреждение, что приеду в понедельник. Что еще надо?

Выдыхает шумно. И говорит сквозь зубы:

— Во-первых, ты решила ее неправильно.

— С чего ты взял?

— Потому что я ее уже давно решил так, как надо. А во-вторых, — он снова ловит мой взгляд, — тебе не стоило садиться в таком состоянии за руль.

На целую секунду кажется, что я ошиблась: в его глазах отражается не гнев, а страх за меня и мою безопасность. Догадка шокирует, и я поскорее отбрасываю ее от себя.

— Да все в порядке. Уверяю, твоим фагам ничего не угрожало.

Сжимает челюсти и делает резкое движение ладонями. Отходит на несколько шагов, словно у него слова закончились. Останавливается у перил смотрит вдаль, на редеющий лесок на холме. Пасмурное небо. Ободранное, забытое на чьем-то участке с осени пугало. Так себе зрелище. Но его интересует предельно.

— Дан... — окликаю. — Дан, ну ты чего?

Трет затылок и качает головой.

— У меня нет слов.

Как я его все же выучила. Но ликования не ощущаю, как-то все... неправильно.

— Дан, ты снова обиделся, что ли? — зябко тру предплечья. — Я сказала, как думаю.

— Но почему ты так обо мне думаешь?

— В смысле?

Он оборачивается и смотрит в глаза.

— Мы три месяца живем вместе, делим постель и быт, а ты уверена на двести процентов, что меня волнуют лишь фаги и состояние какой-то там тачки. Ты была не в себе и уехала, выключила телефон. Я чуть не спятил, когда увидел, как... горько ты расплакалась из дурацкой фотки с Евой.

Горько.

— Я же тебе рассказала, ты ответил, что вы с Евой друзья, и чтобы я не совершала глупостей. Я... просто сидела тут.

— Ты не объяснила толком, что произошло.

— Вы с ней тайно встречаетесь, что тут еще нужно объяснять.

— Мы видимся иногда. Редко. У нас, черт, длинная история, нас связывает Анита и фаги.

— Фаги.

Он разводит руками, и я пожимаю губы, силясь не расплакаться.

— С них все началось. Я познакомился с Анитой в больнице и заинтересовался ее случаем. Вот и все.

— Ты не говорил, из-за чего вы расстались. Вероятно, ты до сих пор ее любишь. Я... понимаю, ты ничего мне не должен, договор был о другом, — стараюсь говорить примирительно. — И мы работали над Формулой вместе, старались, как уж умели, и я тебя ни в чем не обвиняю. В конце концов ты не виноват, что я влюбилась, а ты нет. Просто... ты даришь ей драгоценности. Очевидно, не дешевые, и это что-то да значит. У вас на двоих есть Анита, и вполне возможно... вы... пошли на соглашение ради нее и фагов. А я... — опускаю глаза. — Мне очень плохо от этого.

Он молчит некоторое время, потом присаживается на кушетку. Между прочим пыльную, но другого ничего нет, и ему как будто плевать.

— Это было бы слишком даже для меня, — произносит медленно. И после долгой паузы продолжает: — Почему мы расстались? — пожимает плечами. — А почему вы со Скворцовым расстались? Поводов под сотню, да? Я тоже могу назвать с десяток. И ты знаешь, какой я — могу зарыться в работу и не заметить проблему, хотя та под носом. Но причина всегда одна — любви нет. Не за что хвататься. И нет ее не к кому-то конкретному, а внутри. — Он касается грудной клетки. — Пусто. Не все люди способны любить, я видимо из тех, кто — не очень. Мне так говорили. Если бы ты спросила у нее, она бы ответила, что я заметил, что мы расстались, спустя полтора месяца.

— Ты ее никогда не любил?

Снова пожимает плечами.

— Но я никогда не любил и никого другого, поэтому не могу назвать эти отношения обманом. Вина — наверное, мучила, и я часто дарил ей драгоценности. Драгоценности как утешительный приз. Но не в этот раз. Она собирала коллекцию с изумрудами, когда мы расстались, ей не хватало браслета, и она его купила себе сама. Показывала. Хвасталась, наверное.

— Мне ты тоже дарил цацки, тоже извинялся таким образом?

— Тебе... я почти ничего не дарил, потому что для тебя этого было словно... не знаю, недостаточно? Не то, что ты любила. Ты влюблена в жизнь, — он поднимает глаза. — В свою семью, в друзей, работу. Цацки — это все не то. В твоем отношении это было бы как пренебрежение.

— Недешевое, — усмехаюсь.

— Бери столь денег, сколько нужно. Сколько есть. Это все неважно. Я никогда не ограничивал тебя.

Он выглядит как в тот раз, когда приехал в квартиру с ошалевшими глазами. Я подумала, он растерялся из-за того, что испытывает ко мне. И сразу же от радости ему отдалась.

Сейчас вдруг кажется, что, как будто... ну не знаю, что я тогда не ошиблась? Осторожно присаживаюсь рядом.

— Ты думаешь, мы не выиграем конкурс?

— Если мы не выиграем, наше с тобой соглашение потеряет смысл, и ты не останешься со мной до декабря, — произносит. Глаза при этом становятся пустыми. — Это будет провал.

Замерев, я едва дышу. Моргаю. Ерзаю немного.

И произношу тихо:

— Что тебя расстроит сильнее?

Глава 51

Уголок губ Данияра дергается.

Он усмехается, опасно покосившись в мою сторону, и мне ничего не остается, как тоже улыбнуться. Сначала робко, потом шире.

— Ну а что, так трудно ответить хотя бы раз прямо?

— Ты разве не видишь, что я страдаю? — упрекает.

— Насколько сильно? — прикусываю губу от нетерпения.

— Спросила Карина с надеждой, — передразнивает.

Видимо, заметно.

— В смысле, на сколько баллов из ста? — поправлюсь аккуратно. — Просто, чтобы понимать. Можно ведь страдать на двадцать три, например, балла. Съесть булочку и успокоиться. А можно на семьдесят восемь, и там уже выпечкой не отделаться. Даже с глазурью и корицей.

В его глазах мелькает нечто пугающе темное, что тут же сменяется сильной эмоцией.

— Как в твоей светлой голове вообще зародилась идея, что я притащил в дом дикого зверя? Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но по нолям.

Когда он говорит таким тоном, версия и правда кажется странноватой. Пожимаю плечами.

— Вероятность совпадения была низкая, и я добавила злой умысел.

— Ты серьезно сейчас?! Карина!

— Страдания на баллов из ста? — морщусь.

Кивает, продолжая накидывать:

— А после заплатил интервьюерше, чтобы она вдоволь над тобой поиздевалась. Вот это ты обо мне мнения!

— Поклянись, что ты этого не делал.

Он машинально потирает ладони и выдает:

— За эти три месяца ты вообще меня не узнала.