Ольга Варс – Монастырь мне только снился (страница 2)

Дверь распахнулась. Вошли две сестры.

Одна – невысокая, в очках, с прямой спиной и строгим лицом. Другая – высокая, с доброй улыбкой и легким шагом.

– Новенькая? – спросила сестра в очках.

Катя подняла голову.

– Да. Катя.

– Я – сестра Агриппина, – сказала та. – А это Варвара.

– Привет, – улыбнулась Варвара. – Как дела?

Катя чуть смутилась.

– Чищу картошку. Медленно…

Варвара засмеялась тихо, но не зло.

– Ничего, все мы через это проходили. Давай помогу.

Она села рядом, взяла нож – и клубни начали исчезать один за другим. Лезвие скользило так легко, будто у неё был особый секрет.

– Видишь? – сказала Варвара. – Тут главное опыт – рука набьется. Через неделю сама будешь так же.

– Ага, – кивнула Катя. Через неделю… если доживу.

Агриппина стояла рядом, наблюдала строго, но молча. Иногда поправляла:

– Не оставляй кожуру на боках. Старайся аккуратнее. Мы ведь не для свиней чистим.

Катя кивала и старалась.

Через полчаса миска наполнилась горой жёлтых клубней. Варвара быстро нарезала их и сложила в кастрюлю.

– Неси на плиту, – сказала она Кате.

Катя взяла кастрюлю. Она оказалась тяжёлой, руки дрожали, но уронить она не смела. Донесла, поставила. Сердце билось так, будто она сделала что-то великое.

На кухне было жарко. В огромных кастрюлях кипел суп, кто-то резал капусту, кто-то нарезал хлеб. Воздух был густым от пара и запаха масла. Сёстры двигались быстро, но без лишних слов. Каждый знал свое дело.

Катя чувствовала себя лишней. Она стояла и не знала, куда деваться. Варвара заметила и тихо сказала:

– Не волнуйся. Здесь всё по кругу. Скоро найдёшь своё место.

Всё было готово. В трапезную стали заходить сестры. Они шли стройно, но спокойно. Кто-то перекрестился у двери, кто-то молча занял место за столом. Гул голосов стихал, уступая место ожиданию.

Катя помогала ставить тарелки и кружки. У неё всё дрожало внутри. А если я поставлю не туда? А если кто-то заметит? Но всё получалось: тарелка к тарелке, ложка к ложке.

Дверь открылась. Вошла настоятельница. Все встали.

Катя почувствовала, как в груди сжалось. Вчера она видела матушку в кабинете, но здесь, в трапезной, её присутствие казалось другим – словно воздух стал плотнее.

Прочли молитву. Сестры сели. На столах – суп из капусты, картофель с маслом, хлеб, компот. Еда простая, но горячая.

Катя попробовала суп – он был на удивление вкусный. Она поймала себя на мысли: «Это ведь та самая картошка, которую я чистила». И почему-то стало немного радостно.

В это время матушка открыла книгу. Голос ее прозвучал четко, ровно, без спешки:

– «Истинное смирение не в том, чтобы считать себя хуже всех, а в том, чтобы принимать всё, что случается, без ропота и без оправдания».

Катя замерла. Слова попали прямо в сердце.

Матушка подняла глаза от книги:

– Видите, сестры? У нас часто бывает так: кто-то перепутал кастрюли, пересолил суп, пролил воду. И что мы делаем? Начинаем искать виноватого. Но истинное смирение – это не оправдываться, а принять. Пусть даже ты не виноват. Принять – значит сохранить мир в душе.

В зале было тихо. Только звяканье ложек.

Катя опустила глаза. Это же про меня. Сегодня я перепутала кастрюлю и так хотела сказать: «Я не знала». Но сдержалась. Значит, это и было смирение?

Матушка снова посмотрела в книгу:

– «Человек смиренный не ищет себе оправданий. Он видит в замечаниях повод к исправлению, а не повод к спору».

– Вот и мы – продолжила она. – Если сестра сделала замечание, не нужно обижаться. Нужно сказать «прости» и исправиться. Так проверяется послушание. Не на словах, а на кухне, в прачечной, в огороде. Там рождается настоящая вера.

Сестра Евдокия, которая ворчала на Катю за медлительство, тихо кивнула. Варвара улыбнулась Кате и шепнула:

– У всех так бывает. Не переживай.

Катя кивнула. Внутри было горячо и тяжело, но одновременно светло.

Матушка продолжала чтение, делая паузы и поясняя:

– Святой Исаак Сирин говорит: «Лучше быть обиженным, чем обидеть». Подумайте, сестры. Разве не у нас так бывает: слово резкое сказали – и в сердце рана. А если бы мы промолчали? Душа осталась бы в мире.

Она закрыла книгу.

– Вспомните сегодняшний день. Сколько раз мы могли промолчать – и не промолчали. Вот тогда и начинается борьба.

После трапезы прочли благодарственную молитву. Сёстры встали и начали убирать посуду. Всё было организовано: одни собирали тарелки, другие несли их на кухню, третьи мыли.

Катя помогала, стараясь делать быстро. Теперь каждое её движение было осмысленным. Не для того, чтобы показаться, а чтобы служить.

Агриппина подошла и строго сказала:

– Смотри, не складывай ножи с ложками. Потом искать трудно.

– Простите, – ответила Катя. И удивилась: слова прозвучали легко.

Поздно вечером, вернувшись в келью, Катя села за стол. Руки пахли картошкой и моющим средством. Но писать хотелось.

Она открыла тетрадь и написала:

«Сегодня впервые чистила картошку. Устала до слёз. Но матушка читала святых отцов: «Смирение – это когда не оправдываться». Я поняла, что это прямо про меня. Я всё время хочу объяснить, что я не виновата. А нужно – просто молчать. Варя сказала, что у всех так. Значит, я не одна. Может быть, смирение и правда начинается здесь – на кухне и за чисткой картошки?».

Она отложила ручку, посмотрела в окно. Двор был тихий, фонари светили ровно, кошки бродили по заснеженным дорожкам.

Внутри было странное чувство: усталость и свет.

Если смирение начинается с картошки – значит, это для чего-то нужно мне, – подумала она и легла спать.

Глава 3

Утро началось привычно: колокол, короткая молитва, Литургия. Для Кати уже сам факт, что она смогла встать по колоколу и выстоять службу, казался маленькой победой. Тело ныло, но сердце было спокойнее, чем вчера.

После трапезы Катю направили в сестринскую трапезную на заготовки. До определённого времени с ней было много сестер, а потом все неожиданно пропали. С большим усердием она старалась перечистить всё, что было необходимо. Но за ней пришла сестра Марфа и сказала идти с ней в рухолку. Катя не понимала тогда что такое рухолка, но послушно пошла за ней.

По пути сестра объяснила, что матушка благословила одеть ее в чёрненькое, то есть стать похожей на послушницу. Марфа выдала ей чёрную юбку, кофту и платок, который Катя на ходу завязала. Она привела ее в игуменскую, где было много сестер. Катя отличалась от всех тем, что у нее была чёлка.

Шла святочная неделя после Рождества, когда разрешалось кушать всё, что тебе дарят. Одна из стареньких монахинь посмотрела на Катю и восторженно сказала: «Какая красивая». Ей было непонятно, какую красоту она в ней нашла тогда, потому что одета она была нелепо: старая юбка в складочку, свитер на два размера больше и старенький платок. С самого приезда в монастырь у Кати совсем не было аппетита, такое бывало у нее от переживаний и нового места. Сестры уминали булочки, а одна из сестер сказала Кате:

-Булочки – это же такая вкуснятина, мать Даниила готовила, ешь давай.

Катя улыбнулась, но кушать не стала.

После праздника она вместе с другими направилась в трапезную. Сегодня ей сказали: будет учиться у сестры Агриппины.