Ольга Варс – Монастырь мне только снился (страница 1)
Монастырь мне только снился
Глава 1
Вечер был морозным. Она смотрела в окно такси и не могла отвести глаз от приближающихся серых стен Благовещенского монастыря. Когда-то она думала, что монастырь – это где-то далеко, в горах или в глухом лесу. Но оказалось – монастырь находился в городе, в низине, где виднелся огромный луг и речка. Из центра города поворот, и за ним высокий забор, купола, звонница.
Водитель остановился прямо перед воротами.
– Приехали, – сказал он коротко.
Она кивнула, расплатилась и вышла.
В одной руке Катя сжимала чемоданную ручку, в другой поддерживала рюкзак за спиной – это была ее новая жизнь, которая помещалась в эти вещи.
Металлические ворота отражали закат солнца и в лучах его подчеркивалась облупившаяся местами краска. Сердце сильно стучало.
«Ну, вот Катя, запомни этот момент, сегодня 9 января 2004 года, тебе 28 лет и ты входишь в ворота монастыря в новую жизнь»– подумала она.
По заснеженной тропинке она приближалась к колокольному проходу.
Навстречу ей шла серьёзная монахиня в очках, лицо которой было нахмуренно. Катя любезно спросила её:
– Подскажите, пожалуйста, где живет монахиня Лукерия?
Она, всё так же молча, показала ей пальцем на ближайшее здание за колокольней и пошла своей дорогой. Катя довольная постучала в окно справа от двери, в котором был свет. Дверь была закрыта. Из окна, отодвинув шторку, появилась старенькая бабушка и спросила:
– Ты кто?
– Я привезла письмо для монахини Лукерии от сына.
Спешно ей открыли дверь и быстро вместе с ее пожитками затолкали внутрь. Катя никогда не была в монастырях и не знала о правилах, которые там существуют. Уже спустя год она поняла, что это было «преступлением» со стороны монахини, которая без благословения приняла ее и получила письмо от сына. Обычно, все письма от родных сначала читала игумения, а потом, если считала нужным, передавала их по назначению.
Ей налили чай, предложили сладости, а мать Лукерия жадно расспрашивала о сыне. Через некоторое время появилась келейница мать Лукерии Лена и сказала ожидать, когда игумения пригласит на разговор. Ждать Кате пришлось долго.
– Откуда знаешь моего сына?– наконец спросила монахиня.
– Я живу в соседнем подъезде, он знакомый моих родителей. Когда узнал, что я хочу приехать в этот монастырь, сразу передал весточку,– сказала Катя.
Наконец, пришла Лена и повела ее в корпус, где находились игуменские покои, посадила на скамейку возле двери ждать вызова. На улице бушевали рождественские морозы. В помещении было так холодно, что ступни у Кати начали замерзать от холодного пола. В одних носках она переминалась с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться.
Через несколько минут Лена вернулась.
– Матушка Спиридона ждёт. Пройдём.
В кабинете за большим столом в кожаном кресле сидела матушка и с улыбкой указала Кате рукой присесть напротив нее. Она спросила ее, откуда она приехала, кто благословил ее в монастырь. Катя ответила, что в монастырь пришла сама, без благословения.
– А духовник у тебя есть?
– Нет, у меня никого нет. Но я в монастырь пришла навсегда,– сказала Катя уверенным голосом.
– Поживём – посмотрим. – Она встала, подошла к Кате, девушка тоже встала. Игумения протянула ей руку, она взяла ладонь в свою ладонь, думая, что игумения желает с ней попрощаться за руку.
– Ты что, никогда благословения не брала?– удивилась она.
– Нет,– сказала Катя. Она повернула ее кисти ладонями кверху и положила одну ладонь на другую.
– Вот так просят благословение, а когда тебе кладут руку на ладони, то ты должна поцеловать её.
Катя сделала всё, как ей сказала матушка.
Ее повели в рядом стоящий корпус, она зашла в большую комнату, в которой находилось пять кроватей. Лена предложила выбрать на свой вкус. Кате понравилась та, которая стояла в укромном месте, в нише. В помещении было довольно чисто, но жутко холодно.
Она положила сумку на стол, открыла чемодан. Вещей было немного: несколько платьев, платки, тетрадь, Библия. Всё, что осталось от прежней жизни, казалось ненужным и тяжёлым.
Она глубоко вдохнула, села на кровать, посмотрела вокруг. Всё было простое, без украшений. Но от этого ей становилось легче.
Ночью Катя очень замерзла. Поочередно с каждой кровати она сняла одеяла и укуталась. В голове суматошно пробегали мысли: «Неужели так будет всю жизнь?».
Утром Катя решила отдать шоколадку и печенье, которые привезла с собой. Она узнала от мать Лукерии, что держать у себя еду считалось грехом в монастыре. Катя спросила первую попавшуюся сестру, которая проходила мимо ее, куда сдать сладости и та направила ее к келарю Анне. Кто такой келарь Катя, конечно, не знала, но судорожно пыталась запомнить такое сложное для нее слово. (Келарь – это должность заведующего монастырской трапезной, кладовой со съестными припасами и их отпуском на монастырскую кухню).
На следующий день состоялась архиерейская служба. Владыка, игумения и сестры после службы строем пошли в трапезную. Катя успела взять у владыки известное ей теперь уже благословение и пошла вслед за строем.
Несколько дней Катя ходила с мокрыми глазами. Монахиня Агапия, которая шла по пути с ней на послушание, сказала:
– Ну, что ты всё плачешь. Всё будет хорошо!
А она и сама не могла понять причину слез. Может быть, это происходило от непривычной обстановки. Казалось, что ее никто не замечает.
—Можешь мне рассказать о монастыре что-нибудь?– сказала Катя, вытирая слезы.
—В стародавние времена, когда город только начинал расти и крепнуть, на его окраине лежала глубокая низина. Место то было сырое и неприглядное: весной его затапливали воды, летом стояли туманы, а зимой скоплялись сугробы, так что люди обходили низину стороной. Считалось, что там живут «тёмные силы» – болото будто бы стонало в ночи, и никто не хотел строиться рядом.
Но однажды, в праздник Благовещения, в низине произошло чудо. Над туманами разлился необычный звон – будто невидимый колокол ударил в чистое небо. Жители города, испугавшись, сбежались посмотреть и увидели, что прямо посреди болотистой земли сияет яркий свет, и в нём – образ Архангела Гавриила, несущего весть Пресвятой Деве. Свет стоял долго, и даже самые неверующие пали ниц.
На том самом месте вскоре поставили деревянный крест, а вокруг него – часовню. И вот чудо второе: вода отступила, земля стала суше, и низина превратилась в удобное место для строительства. Тогда-то и родилась мысль построить здесь монастырь в честь Благовещения Пресвятой Богородицы.
Первым настоятелем обители стала монахиня с редкой судьбой – матушка Евпраксия. Она некогда была из богатого купеческого рода, но после тяжёлой болезни дала обет посвятить жизнь Богу. Именно она собрала первых сестёр и положила начало строгому уставу монастыря: жить в смирении, служить бедным и никогда не отказывать в приюте странникам.
С годами монастырь укрепился: построили каменный храм с высокой колокольней, ограду, кельи и трапезную. Но горожане всегда помнили: основание монастыря – чудо, совершившееся в мрачной низине. И до сих пор среди паломников говорят:
“Кто войдёт в Благовещенский монастырь с тяжёлым сердцем, у того душа поднимется из собственной низины – так же, как земля поднялась здесь когда-то по молитве Богородицы.”
– Удивительная история,– сказала Катя, выслушав рассказ и поблагодарила монахиню.
На третий день Кате дали послушание убирать храм и ее счастью не было конца.
Глава 2
Колокол прозвенел так резко, что она подскочила, не сразу понимая, где находится. Сердце билось быстро, словно в доме пожар. Ночь ещё не успела уйти, за окном появлялись первые лучи солнца.
В коридоре уже слышались шаги: ровные, спокойные, будто каждая сестра знала своё место и свой час. Она торопливо накинула платок и вышла из кельи, боясь опоздать.
В храме было холодно. Каменные стены впитали ночную стужу и отдавали её телу. Сёстры стояли прямо, неподвижно, будто застыли в молитве ещё до её прихода. Она чувствовала себя неловкой, чужой: не знала, когда кланяться, когда креститься, когда петь. Она повторяла за другими, но сбивалась, и ей казалось, что это заметно всем.
К ней подошла монахиня со строгим лицом и отвела её на кухню. Там было шумно: скрипели вёдра, гремела посуда, шкварчала пища в печи. Воздух густо пах едой и хлебом.
– Очищай картошку, – коротко сказала сестра. – Работай быстрее, у нас времени нет.
Нож был тупым, руки дрожали. Сначала у неё ничего не получалось, картошка соскальзывала, кожура рвалась неровными кусками. Но рядом никто не смеялся, не укорял. Сёстры работали молча, каждый делал свое дело. И от этой молчаливой строгости она торопилась сильнее.
Картошка оказалась испытанием.
Катя сидела за длинным деревянным столом в монастырской кухне, перед ней – ведро с водой, большая миска и нож. Её руки уже ныли, кожа на пальцах стала мягкой от постоянного соприкосновения с холодной водой. Казалось, что клубни не кончаются: стоило вычистить один, как из мешка появлялись еще два.
Я думала, что умею чистить картошку, – с горькой усмешкой подумала Катя. Но здесь это похоже на экзамен. Только никто не поставит оценку, а результат будет виден сразу: на трапезе.
Она пыталась двигаться быстрее, но нож все время застревал в глазках. Очередной клубень выскользнул из руки и громко плюхнулся в ведро с водой. Брызги попали на её юбку. Катя вздохнула.