Ольга Валяева – Предназначение быть мамой (страница 48)

Деление на старших, средних и младших условное и не напрямую связано с номером рождения по порядку. Так, если между детьми разница больше пяти лет, то счет начинается заново. Например, если девочка стала старшей в возрасте семи-восьми лет, когда родились сестра или брат, то в большей степени она будет обладать чертами единственного ребенка, а не старшего, хотя что-то и от старшего возьмет. А если за ней следом родятся мальчики-погодки, то второй ребенок станет уже не средним, а старшим. И так далее.

На то, как эти категории проявляются в вашем ребенке, могут оказывать влияние и другие обстоятельства, например «особость» одного из детей. Поэтому не прикладывайте категории к своим детям бездумно. Анализируйте, смотрите, что подходит и отзывается. И пробуйте разные подходы, ищите ключик к сердцу ребенка, и обязательно найдете.

А представленные мной описания психологических типов детей могут вам в чем-то помочь. Это не характеристики, это, скорее, ролевые модели, освоенные нами в детском возрасте, наши стратегии жизни или выживания в коллективе. А значит, все негативные проявления таких ролей могут быть откорректированы: и нами в себе, и в наших детях. Понимая особенности каждой категории, ее плюсы и минусы, мы можем менять свое родительское поведение, чтобы ребенок запечатлел лучший из возможных сценариев в нашей семье. Чтобы старший ребенок взял максимально много хорошего из своей категории, а младший — из своей. И чтобы сложности положения для них были скомпенсированы осознанностью родителей и вдумчивым отношением.

Единственный ребенок: царь и бог?

Мне легко рассказывать вам об этом типаже, потому что я сама — единственная. Да, мне «повезло», что я не была слишком избалована вниманием и росла в неполной семье. Типаж единственных детей из полных семей немного другой, но и общих черт очень много.

Когда ты единственная (-ый), то справиться с зашкаливающим эгоизмом очень сложно: ты даже не думаешь о том, что кому-то еще в мире что-то может быть действительно нужно. Чаще всего родители выполняют все обязанности в такой семье сами, не привлекая единственного ребенка. Так как домашней работы немного, они справляются с ней, пока ребенок растет барином. Для которого естественно, что обед сам возникает на плите, а чистая одежда — в шкафу. Он еще и поворчит, что погладили плохо, а приготовили — не по любимому рецепту.

Естественно для него и то, что все ресурсы семьи направлены на него, принадлежат ему. Елка ставится для него одного, в зоопарк ведут тоже только его. Для него это просто отлично: он получает ровно столько, сколько ему надо, нет необходимости ни под кого подстраиваться. А то бывает, что сестра уже замерзла, а ее брат хочет посмотреть еще жирафа: и ей приходится идти смотреть на жирафа, терпеть, хотя он уже даром не нужен.

Вот почему единственный ребенок часто совершенно не умеет слышать потребности других людей, думать о них, помогать им, когда они этого не просят. До сих пор, когда я иду на кухню, чаще всего я приношу только одно яблоко. И только на выходе из кухни силой воли заставляю себя вернуться, чтобы взять яблоко еще и для мужа. Долгие годы тренировок и упорного труда!

Единственный ребенок — он и старший, и младший одновременно. Это и хорошо, и плохо. Спросят с него, как со старшего, он же надежда, защита и опора, потом посюсюкают, как с младшим, вырасти ему всячески мешают и отпускать не хотят. Единственных детей часто считают эгоистами, но я бы назвала нас эгоцентристами. Нам кажется, что мир крутится вокруг нас. Все о нас думают, все для нас что-то делают, все нас любят или все ненавидят.

В детстве нам реально кажется, что других людей в этом мире нет. Потому что родители — это не совсем люди: они большие, они совсем другие, они не похожи на нас, а мы не похожи на них. А маленьких людей, похожих на нас, рядом нет. Дети из детского сада не в счет, потому как мы не пускаем их так близко, как хотелось бы: они все равно чаще всего остаются чужими для нас, а мы — для них.

Вырастая, единственные дети часто холодны и отстранены в отношениях. По той же причине — нехватки коллектива и сердечной дружбы внутри семьи. С родителями дружить сложно. Как можно дружить с тем, кто дает тебе на школьные обеды деньги, а если ты делаешь что-то не то — не дает ничего? От родителей ты долгое время зависишь, а значит, не можешь быть собой, не можешь быть честным и искренним полностью. Если только твои родители не разумны и осознанны в своем родительстве — тогда тебе просто повезло.

Единственный ребенок — это человек, который всегда сравнивает себя со взрослыми. У него нет старшего брата или сестры, младшего тоже нет. Поэтому он иногда не понимает, что дети сильно отличаются от родителей. Он не понимает, что родители много всего знают и умеют, но они в другой «весовой категории». А он во всем на них равняется и пытается соперничать. Выглядит это слегка нелепо, потому что маленькая Моська изо всех сил пытается стать слоном. Поэтому единственные дети часто из кожи вон лезут, чтобы стать такими, как папа или мама, — или даже лучше.

Единственный ребенок крайне независим. Для него много значит его свобода, несгибаемость. У него есть опыт обладания вещами и даже людьми — ведь даже родителями не пришлось ни с кем делиться. Поэтому к собственности всю жизнь отношение у него может быть особое: даже в своей семье ему будет очень трудно делить свои вещи с кем-то. По себе знаю, как раздражает, когда кто-то трогает мой компьютер или распоряжается моими книгами.

Единственный ребенок не умеет сотрудничать и работать в команде. Ему сложно договариваться, быть дипломатичным, так как он привык прогибать мир под себя и продолжает считать, что так и должно быть. Всегда и во всем. Кроме того, он не умеет и делегировать: примера перед глазами не было.

Единственный ребенок всегда сталкивается с огромными ожиданиями со стороны родителей. Он единственная надежда и опора как в старости, так и до этого времени. Поэтому он вообще не имеет права родителей расстраивать, печалить, огорчать, нервировать. Давление на его психику огромное. Права на ошибку нет и не может быть. От его поступков все время кто-то эмоционально или физически зависит, и ему приходится учиться оправдывать ожидания или сломаться.

Единственный ребенок видит два варианта жизни — либо он сверху, либо снизу. Либо он старший, либо он младший. Либо он руководит, либо он подчиняется. И все отношения он строит в этих двух положениях, не догадываясь о том, что можно общаться на равных каким-то образом. Просто у него нет этого опыта, и даже с ровесниками он всегда находился либо в позиции сверху, либо в позиции снизу. Как привык.

Единственным сложно создавать семью, притирка характеров проходит дольше и болезненнее. Особенно если оба единственные, что вообще для семьи катастрофа. Две отдельные вселенные ведут борьбу за то, кто будет отныне центром и Солнцем. Так и до конца света недалеко.

Единственные дети могут быть избалованы, гиперопекаемы, они могут считать, что весь мир им что-то должен: как минимум позаботиться об их благополучии. Они могут быть суперуспешны, доказывая что-то своим родителям. Они могут стараться превзойти успех своих родителей. А могут, наоборот, стать родительским адом, не выдержав такой нагрузки.

Единственным дочерям трудно оставаться домохозяйками, так как от них ждут большего. Словно они в одной своей жизни должны прожить три-шесть-десять и не меньше. Они должны работать, что-то делать, они не могут рассчитывать на мужа полностью. Мир рухнет, если такая женщина сядет дома и начнет варить борщи. Прежде всего — ее собственный внутренний мир, так как она будет чувствовать полный провал своей «миссии», свою ущербность и неправильность. А еще они совершенно не умеют обращаться с детьми, так как сами ребенком толком не были, с ранних лет копируя исключительно взрослых, да и других детей близко никогда не подпускали.

Но главное, что доминирует в жизни единственного ребенка, — это внутреннее одиночество. Поскольку невозможно с родителями разговаривать по душам настолько глубоко, насколько это можно делать с равными — братьями или сестрами. Подруги и друзья могут уходить, приходить, предавать, обижать. От них можно куда-то сбежать, а от братьев и сестер не сбежишь, и с ними можно построить настоящую дружбу на века. С общением по душам, на равных. Не все дети такую дружбу построят, но у них хотя бы есть шанс: у единственных детей этого шанса нет. И на всю жизнь останутся с ощущением, что поговорить не с кем. Переживаний столько, но никто в мире не поймет. Некому все это рассказать. И даже когда они находят кто-то готового выслушать — не знают, как все это выплеснуть. Каково это вообще — быть на равных, в одной упряжке, в одной лодке?

Быть единственным ребенком не так просто, как кажется. И многого — очень важного — ребенок лишается ради того, чтобы «ему всего досталось и всего хватило». Но не высока ли плата? И стоит ли эта цель такой жертвы — как со стороны родителей, так и со стороны ребенка? По моему мнению, единственный ребенок в семье — это не норма и не благо, а наоборот, драма и патология. Драма как для родителей, так и для самого ребенка. Драма не всегда очевидная и не всегда понятная с первого взгляда.