Ольга Валль – Похититель сов (страница 2)

Утром мальчик похоронил совенка, выпустил всех птиц из зверинца и сбежал. Прибился к бродячему цирку. Благодаря ловкости рук, ему было легко обучиться жонглированию и несложным фокусам.

И каждый раз, засыпая вот так, на прелом сене в очередной конюшне, он вспоминал сон, в котором к нему пришли папа и мама и пытались что-то сказать на совином языке.

Глава 2

Жители больших городов с побережья, ни разу не бывавшие в глубине страны, назвали бы Кортрейк провинциальным и скучным. Город, действительно, не блистал рядами мачт и парусов, заполонивших гавани, не гудел множеством языков и зычными голосами боцманов, следящих за разгрузкой. Но стремящиеся к спокойному и созидательному труду нашли бы в Кортрейке очарование тихих вечеров, когда солнце садится за холмы, освещая возделанные поля, стада овец, а каждый уважающий себя горожанин неспешно идет домой, прикидывая: каким ужином порадует его жена.

Кортрейк разместился на трех холмах, на берегу полноводной реки, несущей корабли к северным торговым городам бывшего ганзейского союза, так что лучшего места для закладки поселения было просто не найти. За несколько столетий своего существования город увидел многих властителей, пережил несколько пожаров, чуть не вымер во время большой Чумы, едва устоял во время Столетней войны и снова воскрес и расширился при испанском правлении.

Обильные луга вокруг города способствовали развитию скотоводства, а нужда прибрежных городов в качественной шерстяной одежде определила: каких именно животных будут разводить богатые горожане. Многочисленные ткацкие мастерские заняли в Кортрейке самый большой квартал, который своей западной улицей граничил с крепостной стеной, а восточной – выходил прямо на городскую площадь.

Сто десять лет назад, после самого большого пожара, когда выгорело почти полгорода и в том числе, старая церковь, на пожертвования цехов и большого вклада виконта Лимбурга был построен новый собор, каменный, с красивым резным шпилем и витражами с изображением святого покровителя города Мартина Турского.

Повозки бродячих артистов подъехали к городским воротам поздним утром, когда основная давка торговцев, стремящихся попасть в торговые ряды до окончания утренней мессы, уже схлынула, и теперь очередь состояла из жителей окрестных деревень, которые хотели без спешки купить, продать, получить работу, посетить родных, посетить аптекаря, нанять работников или просто послушать сплетни у ратуши. Очередь двигалась медленно, а шум стоял неописуемый: около двух сотен людей разговаривали, спорили за право пройти, возчики ругались со стражниками о стоимости налога за проход в город, орали птицы в клетках. Увидев кавалькаду из повозок, крестьяне спросили: а что написано на рогожке. Услышали про бродячих артистов, обрадовались, завалили вопросами про представление.

– А вы изображать птиц умеете?

– А как же, – папаша Элбан, подбоченившись, заулыбался: и домашних птиц, и лесных!

– Ух ты, – заволновался народ рядом. – А заморских можете?

– Мы приехали издалека, и проезжая по южным землям, видели на пристани редкую птицу павлина. Купец говорил, что привез ее французскому царю в подарок. Очень красивая птица.

– А как она поет?

– Да как-то странно, – хитро щурился Элбан. – Когда она в клетке сидит и на клетку еще платок наброшен, тоненько так… как девушка. А когда платок снимут – орет, как осел.

Народ захохотал.

– Почтенные, а очередь-то в город почему такая долгая?

– Неделю назад трех воров поймали, – сразу отозвался толстый крестьянин с телегой репы. – Хотели в поместье графини Лимбург залезть. Повесили их три дня назад, а магистрат приказал всех досматривать: вдруг еще какие злоумышленники едут.

– Э как, – крякнул Элбан.

– Да мимо них может протопать хоть дюжина воров, как они их отличат-то, – наклонился Адам к Рубену. – Одеты все одинаково.

Юноши ехали на второй повозке, и разговор им был отлично слышен. Рубен презрительно фыркнул, выражая свое отношение и к стражникам на воротах и к вынужденной задержке, из-за которой они пол-утра торчат перед воротами вместо того, чтобы занимать хорошее место и строить помост для выступления.

Очередь медленно продвигалась к воротам, папаша Элбан не закрывал рта и даже успел продать несколько билетов в первый ряд. Стража на воротах для вида поворчала, что за лошадями вечно дорога воняет, но повозки комедиантов были не одиноки, так что еще одна небольшая с передачей из рук в руки двух гро – платы за вход в город – и комедианты въехали к Кортрейк.

      С перекрестка, начинающегося сразу у ворот, повозки двинулись прямо, по широкой улице, которая привела их на одну из площадей города. Адам и Рубен, первый раз приехавшие в Кортрейк, вовсю крутили головами, изучая новый город. Сложенные из обожженного кирпича домики стояли тесно прижавшись друг к другу, образуя сплошную стену чередующихся дверей и окошек. Большинство было двухэтажные, с декоративными скатами, выстроенными ступеньками. Жаркий май и начавшееся лето подсушило улицы, и повозки быстро катились вдоль редких деревьев, поднимая пыль и пугая собак, которые со звонким лаем припускали вслед возкам.

Слова, щедро рассыпаемые папашей в очереди у ворот, упали на плодородную почву – возки артистов узнавало все больше и больше народу, а дополнительно еще и Айла с Тейлой, перебравшиеся на третью повозку, встали рядом с возницей и раскланивались горожанам, не забывая кричать про приехавших гастролеров и грядущее представление.

Элбан уверено провел первый возок по Длинной улице и через три квартала уверенно остановился перед забором большого трехэтажного дома.

– Чтоб я сдох! – цокнул языком Рубен. – В таком домище мы будем королями!

– Не бухти, – спрыгнул с козел Элбан. – Это не для нас, а для лошадок и вещей.

Он подошел к воротам и застучал кулаком – во дворе отрывисто забрехали псы.

– А я бы сейчас умял бы что-нибудь, – откинулся на козлах Адам. – Хлеба хочу. Чтоб горячий был, только из печки. И мяса.

– Мяса обязательно, – Рубен смотрел как открывается дверь и Элбан начинает разговор с мрачным стариком. – Жирного, много. Поросенка с луком бы…

– Густой похлебки.

– И пива.

– Хватит о еде, умники! – повернулся папаша Элбан. – А то у меня уже кишки к вашим сказкам прислушиваются. Мастер Перт любезно согласился пустить на постой наших лошадок и нас на сегодня. Заезжаем!

Адам и Рубен помогли раскрыть ворота и вскоре все три возка заняли двор, лошадей распрягли и увели на конюшню. Папаша Элбан с силачом Маркусом ушли договариваться с магистратом о выступлении и подбирать место для постройки временного цирка, строго запретив остальным покидать приютивший дом.

Адам вытащил из колодца воды, налил лошадям, напился сам и сел в тени сарая на скамью, прислонившись к теплым доскам сеновала.

– Ты заметил сову? – плюхнулся рядом Рубен.

– Где?

– Над воротами и над дверью дома.

Адам присмотрелся: действительно. Вырезанная из дерева сова был изображена очень четко, каждое перышко аккуратно вырезано.

– Неплохо сделано. Как думаешь, зачем?

– Может, для красоты?

Рубен не поленился встать со скамью, подошел поближе к воротам, рассмотрел, даже руку вытянул потрогать:

– Да не… Вряд ли для красоты. Спросишь?

Адам вздохнул. Простодушное лицо Рубена вкупе с богатырскими плечами и кустистыми бровями очень часто принимали за физиономию разбойника. Адам с бледной кожей, забавными едва-заметными веснушками и тонким носом выглядел куда более аристократично и быстрее располагал к себе собеседников. Юноши дождались, пока из дома выйдет служанка, и Адам пошел навстречу:

– А что означает сова у вас на воротах?

Девушка поджала губки, сделав строгую мордашку, а потом рассмотрела юношу и улыбнулась:

– Наш хозяин делает сбрую для лошадей ее светлости и, когда отвозил свою работу, подсмотрел, как у нее конюшня украшена. И также у нас сделал. Красиво…

– А это ее герб?

– Нет! Что ты! У нее герб графский. А сова – это как птица-покровитель ее рода. Ее дальний предок был рыцарем, ходил в Святую землю, и вот оттуда и привез сову. Странно, что ты не знаешь.

– А мы только сегодня приехали. Мы – артисты. Будем балаган строить на площади. Выступать потом.

– А! – она совсем разулыбалась. – Мне как раз поручили вас накормить! Зови тогда всех ваших, идемте за мной.

Папаша Элбан вернулся к вечеру голодный, уставший и бесконечно довольный. Он успел обойти все площади, пообщаться с секретарем в магистрате, заплатить взнос в городскую казну за выступление и теперь сидел за столом на нижней кухне, уплетая ужин.

– Очень удачно приехали! – радостно вещал он. – Неделю назад магистрат сбил свежий помост, чтобы поставить виселицы для воров, только сегодня утром повешенных сняли, а разобрать помост думали завтра. А тут мы! Я договорился, что помост отдадут нам бесплатно. Строить не понадобится.

– Очень удачно, – поддакнул Мариус. – Я сам этот помост попробовал. Отличные доски. Позади только две стойки поставить, наши полотнища натянуть – и готова сцена.

– Мы когда со чиновником от магистрата пришли, люди сразу вокруг собираться начали. Привыкли, что воры висят. Спрашивали: что? Снова вешать будут? Место прикормленное.

– Завтра, как рассвет, сразу строимся, а к обеду у них основные торги заканчиваются, и можно будет всех к нам зазывать. Первое представление дадим.