Ольга Валль – Похититель сов (страница 3)
Мариус подтер хлебной коркой остатки жира в миске и потянулся за пивом:
– Я тогда с парнями перегружу повозки, чтобы завтра все на одной увезти. Если помост уже есть, нам бревна все и не нужны. А ты, мамаша, с девчонками давайте нам костюмы проверьте и вечером к Пресвятой Деве сходите. После мессы, как народ из собора пойдет, рассказывайте, что завтра выступление будет.
Адаму не хотелось выходить из кухни и начинать перегружать телеги. После сытного обеда никому не хотелось. Но надо.
Артисты вытащили из возка ненужные вещи, загрузили полотнище-кулису, столбы, веревки для растяжки, несколько деревянных палок, перекладину, грубо сбитый небольшой столик, потрепанные покрывала, сплетенные из ленточек с большой аккуратностью большой сундук с мелкими инструментами для фокусов.
Папаша Элбан залез на облучок, показывая дорогу до выбранной площади.
А место было и впрямь хорошее. На площади встречались три большие улицы, по вечернему времени заполненные народом. Одну сторону занимало массивное здание с резными мраморными завитушками на окнах и массивной чугунной дверью. Остальные стороны окружали двух- и трехэтажные дома зажиточных горожан. По северному обычаю крыши домов были похожи на ступенечки, а мостовая плитка подходила вплотную к стене, поэтому цветы росли не на земле, а в горшках на окнах.
По центру площади стоял добротный прямоугольный помост с двумя столбами по краям: крепежами для виселиц.
– Можно будет между ними наши веревки натягивать, – довольный своим выбором показал Элбан на столбы. —Даже на этом сэкономим.
– Я только проверю, чтоб не шатались—Маркус спрыгнул с козел и пошел к помосту.
– Все, приехали. Разгружаемся!
К вечеру место свершившегося правосудия совершенно преобразилось. Артисты натянули несколько веревок, на главную, через весь помост, перекинули кулису, возок разместили позади. Основной реквизит решили пока не расставлять, чтобы не привлекать лишнего внимания, поужинали пирогами с требухой и копчеными рыбами, запили водой из фонтана, сбегав на соседнюю площадь.
Маркус и Рубен остались спать в возке, а Адам с Элбаном отправились обратно.
Вечерний город шумел после трудового дня, к радости артистов периодически обсуждая завтрашнее представление. Всю прошлую неделю стояла хорошая погода, и даже не мощеные улицы радовали отсутствием обычной грязи. Все было утоптано и около самых домов присыпано мелкими камешками. Потом, когда начнется зима и ходить по городу будет скользко, заботливый хозяин рассыпет эти камешки у ступенек и порога и, возможно, сохранит себе пару зубов, не поскользнувшись на родном пороге.
Улица привела их на площадь к Большому рынку. Впервые попав в такое большое скопление народа, Адам рутил головой во все стороны, боясь и потеряться, и пропустить что-нибудь интересное. Рынок показался ему не просто большим, а огромным.
– Купите лошадь! Отличная рабочая лошадка! Как раз соберете сено и вывезете весь урожай!
– Гр-и-ибы!
– Отличная сталь.
– Купите рыбки: только утром выловили.
– Это я дура? Да ты посмотри на свой сыр! Это, по-твоему, сыр?! Это плесень какая-то?!
– Держите вора!
– Я всегда ловлю в этом затоне. У меня повар их светлости всегда берет!
– А замки у меня еще лучше получаются. Замки – загляденье! Хочешь, замок на амбар?
– Вода! Кому воды!
– Кружева ненашенские, красавица! Их мне из Гента привозят, а туда – из самой Англии. Роскошь!
– Ты поаккуратнее! Это не горшки в печку! Аккуратно грузи!
– Хватит мне на ноги наступать!
– Вожжи, уздечки, ремни! Ремни, уздечки!
Гвалт стоял даже громче, чем у въездных ворот. Адам хотел что-то спросить, но вопль мужика, сунувшего чуть ли не под нос вонючую рыбу, перебил весь разговор. Папаша отмахнулся от настойчивого торговца и сделал Адаму знак: мол, пора выбираться. Юноша старался не отставать и через несколько минут они выскочили на другую сторону площади, к главному собору Святой Девы Марии. Элбан перекрестился.
Месса давно закончилась, дверь в собор была закрыта, на высоких створках из темного дерева были искусно вырезаны совы. Адам указал на них спутнику.
– Смотри, папаш. Снова совы.
– Это графские. Наверное, пожертвование большое сделали. А может, на ее деньги и вообще весь собор построили. Я три года назад здесь был, нас тогда к ней в замок позвали представление делать. Она такая сухая старуха была, все нашим фокусам смеялась. Эсра тогда совсем малышкой была, она ей денег дала и платье. Ты на кукле у его остатки видел. А юбку с этого платья моя мамаша Магри себе на тряпичные цветы на костюм извела. Ну тот, в котором она ветреную жену со мной в спектакле играет.
– А совы?
– А совы у нее типа фамильного герба, кажется. Я не знаю точно.
– Узнать бы.
– Постарайся завтра выступить получше. Я договорился: завтра на праздник магистрат придет. Если ему понравится, он нас управляющему представит. Может, нас и пригласят в замок.
Глава 3
Собирались, как только рассвело. Папаша Элбан собрал сумку с едой. Выступать будет весь день. Три представления за день на пустой желудок сделать тяжело. Адам поводил носом: пахло вкусно, и хотелось есть. Чтобы заглушить голод, он выпил из колодца почти полведра – немного отпустило. Но запах – зараза! – дразнил. По дороге папаша выдал всем по куску хлеба с сыром, по дороге пожевали, на скорую руку. А на площади уже с утра Рубен с Маркусом разгрузили реквизит, по сцене расставили и в возке переоделись. Папаша передал им сумку с завтраком и махнул рукой остальным: мол, готовьтесь.
День был будним, но после утренней мессы народ уже подтягивался на площадь, и как часы на ратуше пробили десять ударов, папаша со всей возможной важностью, в забавном разноцветном наряде старика Панталоне, расшаркался перед зрителями и истошно завопил:
– Представление! Представление начинается!
– Ах ты, старый осел, чего тут разоряешься? – вышла нарочно переваливаясь мамаша Магри. – Зятя нашего разбудишь, вот уж он тебя палкой!
Папаша заскакал по помосту и начал кричать по-ослиному. Публика захохотала. Мамаша с папашей скрылись за кулисой, а вместо них выбежали дочери Маркуса, одна заиграла на флейте, другая закружилась в танце, иногда останавливаясь, чтобы пропеть куплет незамысловатой песенки. В платьицах, сшитых из разноцветных лоскутков, они были очаровательны. Зрители хлопали ладошами в такт и подпевали.
Девушки закончили, но не ушли с помоста, а подхватили еще по бубну. Настала очередь Адама и Рубена. Худощавый Адам был одет в бутафорские доспехи, подпоясан деревянным мечом, а для придания солидности углем ему нарисовали усы. Юноша гордо прошел по сцене взад-вперед, потом упал на одно колено и воздел руки к кулисе. Над ней показалась кукла, одетая точь-в-точь как знатные леди, нарисованные на витражах собора.
– О моя прекрасная леди! – старательно декламировал свою роль Адам. – Клянусь тебе святым сердцем, что прославлю твое имя в крестовом походе. Молю только о знаке любви! Он будет сохранять меня долгими дорогами… э-э-э
– Темными ночами у костров, – раздался шепот сбоку, подсказывающего Маркуса.
– Темными ночами у дальних костров, – продолжил Адам. – И защитит силой твоей молитвы от сарацинов!
– О мой рыцарь, – пропищала мамаша за куклу. – Прими этот платок, а я буду молиться Деве Марии, чтобы хранила тебя в твоем походе.
Из-за кулисы вылетел платок, Адам со всей серьезностью прижал его к груди, поклонился зрителям, кукла исчезла, а на сцену выскочил Рубен, наряженный в пышные шаровары, широкую рубаху Маркуса, и тоже загримированный.
– Я зарублю тебя, неверный! – закричал Рубен, потрясая своим деревянной саблей.
– Мы отберем у вас святой Иерусалим! – закричал ему в ответ Адам и бросился вперед.
Девушки, стоявшие по обе стороны на помосте, постукивали в бубны. Правда, зрители мало обращали на них внимания, с интересом следя за поединком рыцаря и сарацина. Когда сарацин начал теснить рыцаря, горожане начали кричать, подсказывая, как правильно ударить. Какую подсечку сделать или как правильно отбить выпад. Наконец, под радостные вопли меч рыцаря оказался под мышкой у ряженого сарацина. Тот картинно схватился рукой за сердце и упал на помост под ликующие возгласы и аплодисменты.
Девушки сразу же спрыгнули с обеих сторон и, развернув бубны вогнутой стороной, пошли по толпе собирать деньги за представление. Адам помог Рубену встать, и они вместе раскланивались перед аплодирующими зрителями.
Следующим на помост вышел силач Маркус, пока тот поднимал тяжелые грузы, а потом боролся с кем-то из толпы, Адам и Рубен снимали костюмы и готовились к следующим сценкам. Рубен выступал в бытовой сценке про неверную жену, которую внезапно вернувшийся старый муж, его изображал папаша Элбан, застал с воздыхателем. А Адам готовился показывать фокусы с исчезающими луковицами. Для этого папаша купил у горшечника три одинаковые чаши. Адам выставлял их на стол, клал луковицу в одну из чашек, накрывал платком, махал руками, а потом показывал зрителям, что луковица якобы исчезла.
В августе ему выступать нравилось больше, чем в июне. Когда поспевали яблоки и сливы, он всегда просил у зрителей какой-нибудь фрукт, и, к удивлению хозяина, сначала делала так, чтоб предмет «исчезал», а потом как бы появлялся в неожиданных местах.