Ольга Валль – Похититель сов (страница 1)
Ольга Валль
Похититель сов
Глава 1
В первый четверг лета по дороге к небольшому городку северной Фландрии можно было видеть несколько повозок, накрытых обычными грубыми шкурами, на которых ярко выделялась надпись «Представления артистов».
Краска была когда-яркой, а сейчас немного облупилась из-за ветра, дождя и солнца, но это не мешало всем встречающим повозки улыбаться и спрашивать: что написано, а услышав: когда уважаемые артисты будут давать представления? А потом радостно обсуждать эту новость, обещая рассказать односельчанам и домочадцам.
Первой телегой управлял мужчина средних лет в широкополой соломенной шляпе, периодически почесывающийся, и по его виду было понятно, что занимают его мысли не о грядущем представлении, а о ночлеге, сытной похлебке и, возможно, каком-нибудь пруде с теплой водой. Третью направлял крепкий старик, бурча под нос какой-то мотивчик, периодически посматривая на безоблачное небо. Из телеги доносился мужской храп. Вторую вел молодой парень лет пятнадцати-шестнадцати. Рядом с ним сидел почти ровесник, а чуть сзади, в телеге – молодая девушка с куском ткани на коленях, который уже давно не удостаивался ее внимания:
– А потом этот Клаус и говорит мне: изобрази-ка еще раз козочку! – и руки свои тянет.
– А ты?
– А я вывернулась и бегом из гостиницы. Он там поорал вслед, но, кажется, даже догонять не побежал.
– А ты о чем думала, когда тебя позвали на представление в трактир? Одну! – раздался ворчливый мужской голос из глубины телеги. – О том, что выступишь и назад пойдешь?! Дура.
– Да ну тебя! – отмахнулась девушка и снова повернулась к парням: Зато теперь у нас есть два стюйвера, и один из них мы с вами отлично прокутим!
– А второй куда денешь?
– Куплю разноцветных ниток для вышивания и бусы из какого-нибудь камня красивого.
– Бери тогда из янтаря! Они тут не очень дорого стоят, а мы когда на зимовку поедем в Венецию, можно будет втридорога продать. Там он редкий.
– Фу на тебя! Я тебе разве меняла какая-нибудь. Я для себя хочу. Носить буду.
– Он дело говорит, – прогудел тот же голос из повозки. – Поносишь полгода, если надоест носить, продашь.
– А ты с ними согласен, Адам?
Юноша, к которому обратились, до этого момента молчал, смотрел на медленно приближающийся лес и жевал травинку. Он был темноволос, жилист и худ, голубые глаза смотрели внимательно и прямо. Несмотря на летний зной, он накинул на плечи шерстяное одеяло.
– Папаша Элбан говорил, что мы сейчас едем в Кортрейк. Он городок маленький, но богатый. Можно придумать особый номер и к бургомистру напроситься, развлекать его гостей. Если мы действительно на зиму в Венецию двинемся, я бы тоже янтаря купил и продал.
– В Венеции зимой будет не продохнуть от нашего брата. Лучше б нам в Прагу рвануть и зимой при каком-нибудь герцоге выступать. У них зимы долгие, снежные… Все по замкам сидят или в гости ездят, хвастаются – а тут мы!
– Или в Котор. Там и тепло, и Дубровник рядом. В Которе купцов много, они морские шторма в бухте пережидают и платят щедро. А в Дубровнике всю зиму гуляния идут.
– Папаше скажи об этом. Может, в Котор надумаем.
Первая повозка снова поравнялась с идущими навстречу крестьянами. Возница перекинулся парой слов, и, только слева показалась протоптанная колея, свернул. Остальные повозки послушно двинулись вслед, и через полчаса неспешной дороги остановились в большом селе на площади, перед резной вывеской, на которой был изображена миска с ложкой. Трактир.
– Приехали, ребята! – спрыгнул с козел Элбан. – Распрягаемся, а я пока договорюсь.
– Сейчас будет снова предлагать хозяину, чтоб мы бесплатно все получили, а мы за это выступим, – Рубен проследил взглядом за главой труппы, скрывшемся в трактире. – Деньги ж есть.
– Денег много не бывает, – Адам слез на землю и начал оглядываться: где на этом постоялом дворе располагается конюшня. Из соседней повозки спрыгивали остальные циркачи: две женщины средних лет, жена Элбана, и старшая сестра силача Маркуса. И три девицы: хохотушка Тельза, умеющая изображать животных, гимнастка Айла и шестилетняя Эсра, которая в конце представления обходила зрителей со шляпой. Как заметил умный Элбан: когда зрители видят маленькую красивую девочку в веночке и подают больше.
День клонился к вечеру, диск медно-красного солнца уже скатывалось к горизонту и цепляло крыши домов. По правую и левую сторону от трактира тянулись ряды домов, за ними густо тянуло сыростью с засеянных полей. На пруду стонала выпь, где-то вдали брехала собака.
Предприимчивый трактирщик уже послал всех домочадцев пробежать по деревне и сообщить, что вечером будут выступать заезжие артисты. Гостей накормили сытной похлебкой, предложили после выступления пива – и чувствуя, что устал и отяжелел после всей еды и питья, Адам наконец, растянулся на прошлогоднем сене. Рядом плюхнулся Рубен. С другой стороны немного повозились Маркус с женой, потом тоже засопели.
Белый рогатый месяц светил через щель на крыше тонком белым лучом, стихли комары и только где-то вдали попискивала одинокая мышка. Хорошо! Если мыши есть, значит, сытный дом. Завтра с утра накормят, лошадей запряжем и двинемся в город. Папаша говорил, что это – самый ближний постоялый двор. В городе все втридорога, а тут удалось и вовсе бесплатно переночевать. Тельза поиграла на дудочке, Айла с Маркус сальто покрутили, Адам мячиками своими жонглировал и пару фокусов показал. Папаша с мамашей сегодня показывали сценку, как муж со свекровью ругается.
Адам вспомнил и фыркнул: смешно было.
Лунный луч скользнул по щеке – юноша повернулся на другой бок и уткнулся в пахучее сено: он привык ночевать на сеновалах, ждал и боялся, потому что именно так к нему приходили сны.
Самым запомнившимся воспоминанием из своего детства Адам мог назвать вечер, когда он сидел до темноты у очага и ждал отца с графской охоты. Отец мог выследить любого зверя и накануне, довольный, рассказывал сыну, что нашел для графа ван Хаальстена лежку матерого кабана. Никогда такого не находил! Поэтому граф поднимет зверя на рогатины и заплатит загонщику целый дукат!
– Большая удача, сын! Мы на этот дукат всю зиму проживем и еще на весну останется! Я – лучший охотник нашей деревни. У меня есть от графа милость: двух оленей он нам с тобой подарил. А это мяса – завались! Еще и бабок тебе сделаем для игры. А шкурку я соседке отдам: пусть до мездры соскребет, продадим весной в Генте.
Адам сидел на топчане, прижавшись к теплому боку отца, и думал, что богачами станем – это хорошо. А еще это значит, что отец посватается к соседке и женится. В гости он к ней уже давно ходит и иногда и мясо носит. Адаму соседка не нравилась.
Матери своей он никогда не видел, выходила младенца как раз соседка, родившая в тот же месяц, но чуть раньше. Муж ее отправился на заработки в Гент, нанялся матросом на какой-то корабль, но тот в южных морях утонул, и остались так два соседних дома наполовинку. В одном – хозяин, в другом – хозяйка, и у обоих по ребенку.
Когда сыну исполнилось пять, отец начал брать его с собой в лес. Рассказал и про деревья, и про ягоды. Научил белку брать силками, птиц ловить, а когда Адам принес домой раненого голубя, противиться не стал: вместе перевязывал лапку, капал с ладони в клювик воды, пришел во двор посмотреть, как полетит вылеченный.
– Был бы у нас лекарь какой в деревне, я б тебя ему показал, – ладонь отца была твердая, с мозолями на пальцах от тетивы и ножа. – Жаль, что нет у нас такого человека.
С охоты папа не пришел. Принесли товарищи. Уже мертвым. В двух словах рассказали, что кабан пошел не на охотников, а на загонщика. Положили золотой дукат на стол.
От графа.
Соседка прибежала, заплакала.
Как хоронили отца, Адам помнил не сильно. На зиму его забрала к себе соседка, он не сопротивлялся – пустой родительский дом его пугал. И даже весной он старался поменьше смотреть в его сторону. В деревне ему было тошно, в соседкином доме все виделось чужим – и мальчик начал сбегать ото всех в лес.
– Кровь играет, – говорили мужики, смотря на Адама, идущего по деревне к рощам. – Отец вечно в лесу пропадал, вот и сына туда же тянет.
Когда он принес домой двух белок, соседка всплеснула руками и побежала к старосте за советом. Весь лес кругом графский. Спасибо, что валежник и ягоды разрешил брать, а зверя нельзя. Ведь это же кража! Отцу-покойнику за мастерство привилегия была дарована, а что с сыном делать?
Староста подумал и нашел выход из положения: одну белку забрал и понес в графское поместье в день святой Терезии. Как раз именины младшей графской дочери. Со всем уважением поднес, повинился и представил, что Адам – сын лучшего загонщика, все умеет по мелкому зверью, но мальчишка еще и закона не разумеет.
Вымолил прощение.
Графиня растрогалась, велела мальчика приставить к графскому зверинцу: раз в повадках разбирается, пусть и ухаживает, и новых ловит. Осенью Адам нашел в лесу раненого совёнка, пытался выходить, но не вышло. Мальчик вытащил птенца из гнезда из веток и тряпок, которое он соорудил на птичнике, засунул себе под рубаху и пытался согреть. Птица потрепыхалась, а потом сложила крылья и начала что-то скрипеть Адаму в ухо.
Мальчик лежал, гладил сову через рубаху, говорил, что та скоро поправится, и не заметил, как уснул. Ему впервые со дня смерти родителей приснился отец и мать. Папа был одет словно собрался на охоту, а мама – в белой рубахе почти до пят. Они стояли в обнимку и говорили ему что-то ласковое, а потом мама наклонилась, поцеловала сына, превратилась в сову и улетела.