Olga V. Veles – Хроники славянской нечисти (страница 6)

— Приняли, — прошептала бабка Марфа. — Вишь, как легко стало?

Люди переглянулись, заулыбались. Кто‑то перекрестился, кто‑то поклонился дубу.

Еремей подошёл к Игнату:

— Спасибо, — тихо сказал он. — Из‑за меня всё началось, а ты всё исправил.

— Мы вместе исправили, — поправил Игнат. — Теперь главное — не забывать.

Над лесом взошло солнце, озарив всё вокруг золотистым светом. Где‑то в глубине леса заухал филин, а с болота донёсся крик выпи — не зловещий, как раньше, а обычный, весенний.

Мир возвращался в равновесие.

Глава 19. Полевик и засуха

Лето выдалось жарким. Уже в июне солнце палило так, что трава на полях начала желтеть, а речка обмелела, обнажив илистое дно.

— Не к добру это, — качала головой бабка Марфа. — Полевик гневается.

Игнат знал: полевик — дух полей, покровитель урожая. Если он недоволен, может и засуху наслать, и вредителей нагнать.

На третий день после первых признаков беды Игнат отправился в самое сердце ржаного поля. Он шёл по узкой тропинке, чувствуя, как под ногами пружинит сухая земля. Колосья, ещё недавно тугие и тяжёлые, теперь склонялись, поникшие от жары.

— Хозяин полевой, — громко произнёс он, остановившись в центре поля. — Я пришёл с миром. Скажи, чем недоволен?

Ветер стих. Стало тихо — так тихо, что Игнат слышал биение собственного сердца.

Потом в колосьях что‑то зашевелилось. Из ржи выступил невысокий старичок с бородой из колосьев, в одежде из соломы. Глаза у него были жёлтые, как спелая рожь.

— Давно не чтили, — прохрипел Полевик. — Забыли, что без нашего согласия ни зерно не взойдёт, ни колос не нальётся.

— Прости, — поклонился Игнат. — Мы исправимся. Что нужно сделать?

Полевик прищурился:

— Жертва нужна. Не кровь, не золото. Первое зерно нового урожая отдайте мне. И повяжите на меже красные ленты — знак уважения.

— Обещаю, — твёрдо сказал Игнат. — Сделаем всё, как скажешь.

Полевик кивнул. В тот же миг по полю пробежал ветерок, принося с собой запах дождя.

— Ладно, — буркнул дух. — Дам вам ещё шанс. Но помни: уважение — оно на двух ногах ходит. Забыли — беда придёт.

Он шагнул назад, растворяясь в колосьях. А когда Игнат моргнул, старичка уже не было.

На следующий день небо затянуло тучами, и прошёл первый летний дождь — обильный, благодатный. Ржаное поле зазеленело, наливаясь силой.

Глава 20. Странник и древние предания

Через неделю после дождя в деревню пришёл странник.

Он появился на закате — высокий, худой, в длинном сером плаще, с посохом, увенчанным резным черепом какого‑то зверя. Лицо у него было смуглое, изрезанное морщинами, а глаза — тёмные, глубокие, будто два колодца.

— Меня зовут Велемир, — представился он, когда его остановили у околицы. — Иду из дальних краёв, где ещё помнят старые обычаи.

Староста пригласил его в дом, накормил, напоил. А потом позвал Игната — мол, пусть послушает, что скажет мудрый человек.

За чашкой травяного отвара странник заговорил:

— Границы между мирами тонки, — произнёс он. — И не только у вас. По всей земле есть места, где они истончились. Где духи пробуждаются, а люди забывают заветы предков.

Игнат напрягся:

— Ты знаешь о Марь?

Велемир кивнул:

— Знаю. И о других — тоже. Есть места, где водяные перестали пускать рыбу в реки. Где банники запаривают до смерти. Где кикиморы воруют детей. Всё потому, что люди перестали уважать грань.

— Что же делать? — спросил староста.

— Восстанавливать, — просто ответил странник. — Там, где есть хранители, как ты, Игнат, — учить других. Там, где нет, — ставить. Границы нужно беречь, иначе миры смешаются, и начнётся хаос.

Он поднялся, отставил чашку:

— Я иду дальше, буду искать тех, кто готов учиться. А ты, хранитель, помни: твоя задача — не только Глухово охранять. Ты часть большой цепи.

Странник вышел за дверь. Когда Игнат выглянул следом, на дороге уже никого не было — только ветер кружил пыль да где‑то вдали ухнула сова.

Игнат посмотрел на амулет, висевший на груди. Он начинал понимать: его путь только начинается.

Глава 21. Испытание в Нави

Ребёнка не видели уже три дня. Малые Ванюшу искали всей деревней — и в лесу, и на болоте, и у реки, — но нигде не нашли. Только у околицы заметили следы маленьких ног, уходящие в сторону старого омута, где, по слухам, жила кикимора.

Игнат пришёл к омуту на рассвете. Туман стелился над водой, цепляясь за камыши.

— Хозяюшка болотная, — произнёс он громко. — Отдай дитя. Зачем тебе малый ребёнок?

Вода в омуте забурлила, вспучилась пузырём, и из него выступила кикимора. Теперь она выглядела не как скрюченная старушонка, а как молодая женщина с длинными зелёными волосами и глазами, похожими на болотные огни.

— Не я его взяла, — прошептала она. — Оно само ушло. В Навь.

— Как в Навь? — похолодел Игнат.

Кикимора склонила голову:

— Через омут. Там, внизу, есть проход. Кто ступит в него с чистым сердцем и без страха — может пройти. Но обратно… немногие возвращаются.

— Я пойду, — твёрдо сказал Игнат.

— Один не дойдёшь, — покачала головой кикимора. — Там свои правила. Возьми проводников.

Она хлопнула в ладоши, и из тумана выступили два волкодлака — те самые, что когда‑то помогли Игнату добраться до капища.

— Мы с тобой, — прохрипел один. — Но помни: в Нави нельзя лгать, нельзя бояться, нельзя забывать, кто ты есть.

Игнат кивнул, снял с шеи амулет и положил его на камень у воды:

— Пусть остаётся здесь. В Нави он не поможет.

Он шагнул в омут.

Холод сковал тело мгновенно. Вода вокруг стала чёрной, как чернила, но впереди светился бледный путь — будто тропа из лунного света. Волкодлаки шли по бокам, их глаза светились жёлтым.

Вокруг проплывали тени — то ли рыбы, то ли духи, то ли воспоминания. Где‑то вдали слышался плач, смех, шёпот.

— Ванюша! — крикнул Игнат.

Впереди мелькнула фигурка. Мальчик стоял на краю туманного острова, смотрел куда‑то вдаль и не двигался.

— Ваня, иди ко мне! — позвал Игнат.

Мальчик обернулся. Глаза у него были пустые, как у тех, кого коснулась Марь.

— Здесь хорошо, — прошептал он. — Здесь нет страха.

— Но там тебя ждут мама и папа, — сказал Игнат, подходя ближе. — И друзья. И весна. Ты хочешь остаться здесь навсегда?