Olga V. Veles – Город, которого нет на карте (страница 4)

— Бежим! — крикнула я.

Мы бросились к выходу. Но дверь не открывалась. Она будто приросла к косяку.

— Он не пускает! — Миша заплакал.

— Тихо! — мать прижала его к себе. — Лиза, найди что‑нибудь острое. Нужно пролить кровь на порог. В дневнике было сказано: «Дом жаден, он примет любую жертву, если она дана добровольно».

Я схватила тот самый нож с костяной ручкой, что видела на кухне. Лезвие блеснуло в свете пламени.

— Нет! — Миша вцепился в мою руку.

— Всё будет хорошо, — я улыбнулась ему, хотя внутри всё сжималось от страха. — Это просто царапина.

Лезвие полоснуло по ладони. Капля крови упала на порог.

Дверь распахнулась сама собой.

Мы выскочили наружу под дождь. Ветер ударил в лицо, но он был живым, настоящим — не то что воздух внутри дома.

— К машине! — скомандовала мать.

Мы бежали по размокшей дороге. За спиной раздался грохот — дом рушился. Стены трескались, крыша оседала, как карточный домик. Из окон вырывались клубы чёрного дыма, а в них мелькали тени — те, кто так долго ждал новых жертв.

Когда мы запрыгнули в машину, я оглянулась. Дом почти исчез в клубах дыма и тумана. Только табличка на крыльце ещё виднелась: «Добро пожаловать домой». Но буквы уже не были красными. Они стали чёрными, будто выгорели изнутри.

Отец… Я сжала рану на ладони. Где он теперь? В памяти всплыли его искажённые черты, голос, зовущий остаться.

— Он свободен, — мать будто прочитала мои мысли. — Дом больше не держит его.

Миша уснул на заднем сиденье, прижимая к себе медведя. Мать завела машину. Дождь смывал следы на дороге — наши и те, что вели из подвала.

Мы уезжали. И хотя впереди ждала неизвестность, я знала: хуже того дома уже ничего не будет.

...

Через месяц мы поселились в маленьком городке у моря. Миша почти не вспоминал о том доме, только иногда просыпался ночью и шептал: «Они зовут меня». Тогда я садилась рядом, держала его за руку, пока он снова не засыпал.

Мать устроилась работать в библиотеку. Она стала улыбаться чаще, а её кожа снова приобрела здоровый оттенок.

Я сохранила обгоревшую страницу из дневника — ту, где было написано про ритуал с кровью. Иногда я смотрю на неё и думаю: а что, если дом не разрушен до конца? Что, если он ждёт, пока мы ослабим бдительность?

Но потом я слышу смех Миши во дворе, вижу, как мать поливает цветы на балконе, и понимаю: мы победили. Мы вырвались. И больше никогда не вернёмся туда.

Дождь идёт и здесь. Но теперь он просто дождь.

Глава 2: Отголоски прошлого

Прошло три месяца с тех пор, как мы покинули дом. Мы обосновались в маленьком городке у моря — тихом, солнечном месте, где дождь был редкостью, а воздух пах солью и водорослями. Но даже здесь тени прошлого не отпускали нас.

Миша всё ещё просыпался по ночам. Я слышала его всхлипывания из соседней комнаты и шла к нему. Он сидел на кровати, обхватив колени, и шептал:

— Они зовут меня… тихо так, будто ветер. Говорят, что я обещал вернуться.

— Это просто сон, — я гладила его по волосам. — Дом далеко. Он не может дотянуться до нас.

Но сама не до конца верила в эти слова.

Мать устроилась в местную библиотеку. Она стала улыбаться чаще, а её кожа снова приобрела здоровый оттенок. Но иногда я замечала, как она замирает посреди разговора, уставившись в одну точку, а её пальцы начинают теребить кольцо — то самое, которое она теперь носила снова.

Я пошла в новую школу. Одноклассники казались дружелюбными, но я не могла расслабиться. Каждый скрип половицы напоминал мне о том доме, каждый сквозняк — о шёпоте в темноте.

Однажды на уроке биологии, когда мы рассматривали микропрепараты, я вдруг почувствовала знакомый запах — сырость, плесень и что‑то ещё, сладковато‑тошнотворное. Подняла голову — учительница смотрела на меня. Её глаза на мгновение почернели, а затем снова стали карими.

— Лиза, ты в порядке? — спросила она.

— Да, — я сглотнула. — Просто голова закружилась.

В один из вечеров, разбирая коробки с вещами, которые мы успели вывезти из того дома, я наткнулась на старый альбом. Он был завёрнут в промасленную бумагу, и я не помнила, чтобы мы его брали.

Внутри были фотографии. Все — с нами, но… неправильные.

На одной мы стоим перед домом, но лица размыты, будто кто‑то стёр их ластиком.

На другой я вижу себя, стоящую у окна подвала. Но я точно не фотографировалась там.

Последняя фотография — пустая комната, а в углу, едва заметная, тень с длинными руками.

Я захлопнула альбом, но он тут же открылся снова — на странице с надписью, сделанной тем же почерком, что и в дневнике:

«Вы думали, что ушли? Дом помнит. Дом ждёт. Он всегда находит своих».

На следующий день я шла домой через парк. Было тепло, дети играли на площадке, смеялись. Но вдруг всё затихло. Смех оборвался, голоса смолкли. Даже птицы перестали петь.

Я подняла голову. Деревья, которые ещё минуту назад были зелёными, потемнели. Их ветви искривились, напоминая те, что окружали дом.

— Лиза! — Миша подбежал ко мне, запыхавшийся. — Ты видела?

— Что?

— Деревья! Они… изменились.

Мы стояли и смотрели, как листва становится серой, а стволы покрываются пятнами мха. Но стоило мне моргнуть — всё снова стало нормальным. Зелень, солнце, детский смех.

— Тебе показалось, — сказала я, но голос дрогнул.

Миша покачал головой:

— Они возвращаются. Они сказали, что дадут нам время, но теперь время вышло.

Той же ночью я проснулась от стука. Кто‑то скребся в окно — тихо, настойчиво.

Поднялась с кровати, подошла к стеклу. За ним, в темноте, стояла фигура. Высокая, сгорбленная, с длинными руками. Она прижалась лицом к стеклу, и я узнала черты отца — но искажённые, как тогда в подвале.

— Лиза… — донёсся шёпот сквозь стекло. — Открой. Я пришёл за вами.

Я отпрянула. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди.

— Уходи! — прошептала я. — Ты не мой отец. Ты — часть дома.

Фигура за окном улыбнулась — слишком широко, неестественно.

— Дом — это мы, — прошипела она. — И вы — его часть. Вы обещали вернуться. Миша обещал.

Я обернулась. Брат стоял в дверях спальни. Его глаза были пустыми, а губы шевелились, будто он повторял чьи‑то слова:

— Мы обещали… мы вернёмся…

Я бросилась к Мише, схватила его за плечи:

— Очнись! Это не ты говоришь!

Он моргнул, и на мгновение взгляд стал осмысленным.

— Лиза? Что… что я делал?

— Ничего, — я обняла его. — Всё хорошо. Но нам нужно что‑то делать. Дом не оставит нас в покое.

Утром мы рассказали всё матери. Она выслушала молча, потом достала из ящика стола обгоревшую страницу дневника — ту самую, с описанием ритуала.