Ольга Цветкова – Рассказы 38. Бюро бракованных решений (страница 5)
«Вот так, значит?»
Он не терпел угроз и уж тем более не привык поворачивать из-за них назад. Поэтому Ромашов ничуть не поколебался, выходя из повозки и направляясь к тюрьме.
Арсеньев будто истлел, слился с пепельно-темными стенами.
– Герман! – позвал Ромашов.
Тот молчал, лишь дыхание стало громче. Привыкнув к полумраку, Ромашов разглядел, что юноша с остервенением крутит в руках медальон с женским профилем внутри. Нет, не Островская. Может, невеста?
– Я н-не б-буду с вами разг-г-говаривать.
– Напрасно. Быть может, твоя участь не столь безнадежна.
– С-смеетесь? Д-даже если меня вып-п-пустят п-прямо сейчас, моя жизнь кон-нчена. В-военная карьера пот-т-теряна, отец раз-зочарован во мне. Или, б-быть может, вы в-в-вернете мне н-невесту, которая в красках узн-нала про Иру?
– Отчего же ты не боялся потерять все это, гуляя по кабакам с Островской?
– П-пришли ос-суждать меня?
– Помоги мне, и я, возможно, сумею помочь тебе. Твой кинжал нашли в «Орхидее», стало быть орудием убийства он не был. Это не снимает обвинений, но заставляет усомниться в твоей причастности.
– Что в-вы от меня х-хотите?
– Я кое-чего не понимаю. Что произошло в пансионате? Почему ты сбежал? Может, ты и убийцу видел?
– Нет. Боже, к-к-кон-нечно нет! Мы поссорились, это п-правда. Я б-был очарован Ириной. Но в-видит Бог, я любил мою н-невесту, Надю. Она чистая, искренняя. А Ира – заг-гадочная, волнующая. Г-господи, как же я з-з-запутался…
– Отставить поэзию. Говори прямо!
– Я с-собирался все з-закончить. Не хот-тел обманывать Надю, но Ира… Я боялся, что она сделает к-какую-нибудь г-глупость. Но лучше н-не становилось, мне стало к-к-казаться, что она п-падает в пропасть и меня тащит за собой, поэтому я наконец решился. Хотел разойтись п-по-хорошему, но Ира ус-строила скандал в «Орхидее». Реш-шил отвезти ее в пансионат, но там стало т-только хуже. Снова ругались. Я уехал. П-потом нап-пился. Не знал, к-как мне вып-путаться из всей эт-той ис-стории.
Ромашову показалось, что Арсеньев говорил искренне. Однако же – если он не виновен – кто убил Островскую?
– Ирине кто-нибудь угрожал? Поклонники, завистники?
– К-конечно, б-были и те, и д-другие, только Мещерский тщательно об-берегал ее от вс-сего этого. Иногда д-даже пугающе т-тщательно.
Ромашов глубоко задумался.
– Н-ну, ч-что скажете?
– Скажу, что мне нужно начать сначала.
Пожилой домоуправитель встретил уставшего Ромашова у двери офицерского дома. Вид у старика был озадаченный.
– Господин полковник разыскивает вас, Михаил Игоревич. В казармах вас нет, не отвечаете на этот, как его, летефон. Господин полковник был оченно сердит, на смотрах какая-то беда приключилась.
Не снимая обуви, Ромашов вошел в гостиную и упал в кресло. Расстегнул ремень, снял кобуру с револьвером.
Целый день, заново всех допрашивая, он запрещал себе думать о записке с угрозой. Теперь же выудил из кармана скомканную бумажку, расправил, перечитал. «Вас назначили, чтобы наказать виновного…» Не «найти виновного», а именно «наказать». От него не ждали той дотошности, с которой он взялся за дело. Ну еще бы! Подполковник, в прошлом кавалерист, – разве такой будет цепляться к мелочам, выискивать неточности?..
Кто-то стоял за этим назначением. Гришинский знал Ромашова и, коли б хотел запутать дело, точно не поставил бы дотошного подполковника. Значит, Гришинский – просто проводник чужой воли. Вот только чьей?
Ромашов с тоской посмотрел в окно. Повышение. Протяни он руку – был бы у него и чин полковника, и гренадерский полк в придачу. Но нет, надо было ему вламываться в злосчастную «Орхидею», допрашивать Фокина, вытаскивать бебут Арсеньева…
Зачем? Зачем оно все это сделал?
«Потому что Арсеньев не виновен».
Звонок застал Ромашова врасплох. Телефон в полку провели совсем недавно и лишь высшим офицерам. Привыкнуть к устройству Ромашов не успел.
– Слушаю, – устало произнес он в трубку.
– Михал Игревич?.. – прошептали на том конце. – Это Виноградов. Вы, должно быть, не помните меня. Мы встречались несколько дней назад, в пансионе.
Ромашова будто молнией поразило.
– Я помню. Внимательно слушаю.
– Мне… мне нужна ваша помощь. Мне угрожает страшная опасность.
– Что? Говорите четче!
– У нас пропали служанка и конюший. Те, что дежурили в ту самую ночь. А за мной всюду следуют двое мужчин.
– Зачем вас преследовать? – спросил Ромашов.
– Та служанка… я слышал, как она говорила, дескать, больше не может молчать. Будто госпожа Островская ей в кошмарах является.
Ромашов с силой сжал трубку.
– Так она видела убийцу?!
– Михал Игревич, нам приказали молчать! Мне страшно, мне нужна защита!
– Будет вам защита, черт вас дери! Где вы находитесь?
– Я в городе, в съемной квартире. Диктую адрес…
Швырнув трубку, Ромашов тотчас же вылетел за дверь.
Свидетель! У него есть настоящий свидетель!
Доходный дом, на который указал Виноградов, располагался в самом начале набережной Фонтанки и выходил окнами аккурат на Летний сад. Вокруг царила январская тьма – керосиновые фонари еще не успели зажечь.
В три прыжка Ромашов одолел лестницу на второй этаж, забарабанил в дверь.
– Здравствуйте… – пролепетал Виноградов. – Проходите, я вам чаю приготовил, с баранками.
– К черту ваши баранки, Виноградов! – взревел Ромашов, топая сапогами по прихожей. – Рассказывайте про Островскую! Что вы видели? Кто вам приказал молчать?
В квартире Виноградова было темно. Настолько, что Ромашов не заметил ни мертвенной бледности хозяина, ни разбитой губы, ни опухшего глаза.
– Господи, да что с вами приключилось? – начал было Ромашов, переступив через порог гостиной.
– Простите, Михал Игревич… – пролепетал Виноградов. – Я не хотел… меня заставили.
Ромашов успел только заметить, как взгляд Виноградова скользнул ему за плечо. Дернулся, обернулся. Вовремя! Помедли хоть мгновение – получил бы кинжал в печень.
– Ах ты, с-с-с… – прошипел Ромашов, шагнув назад.
И тут же получил мощный удар кастетом в челюсть – будто в упор пушку разрядили. Сквозь брызнувшие из глаз искры разглядел два силуэта.
Ромашов зашатался, дернулся в сторону, рукой скользнул к кобуре.
– С-с-сука! – сплюнул Ромашов, нащупав рукой пустоту.
Кобура с револьвером осталась дома.
Нападавшие приближались. Оба среднего роста, один выбрит, другой нет. У того, что с ножом, правый глаз прикрывала повязка. Где-то ведь он его видел!
Ромашов уперся спиной в стоящий посреди гостиной стол.
– Ну давайте, сучьи дети! – рявкнул он, шаря по столешнице. – Давайте!
Одновременно рванулись вперед. Тот, что с ножом, получил удар ногой в живот. Второй вбил кастет Ромашову в правую скулу. Гостиная вновь взорвалась темнотой. В ушах зазвенело. Ромашова швырнуло на стол. Нащупав какой-то предмет, он метнул его в голову нападавшего. Фарфоровый чайник вонзился прямо в лоб и тут же лопнул, залив лицо кипятком. Ромашов подскочил. Удар! Еще! Кулаки били, как молоты, и черт с ним, что правый искалечен!
Последний удар – под подбородок, в выступающий кадык. Хрустнуло. Ромашов с удовлетворением отметил, как, хрипя и задыхаясь, противник валится на пол. Но тут его обожгло – от локтя до плеча. Кинжал вошел бы глубже, если б не толстая шинель.