Ольга Цветкова – Рассказы 38. Бюро бракованных решений (страница 4)

– Отбой, снимайте наблюдение, – махнул рукой Ромашов. – Дело окончено.

– Полагаю, вам стоит знать, что эта «Орхидея» – кокаиновый притон, где марафетится не только всякое отребье, но еще и местные вольнодумцы.

«Меня это уже не касается, – попытался убедить себя Ромашова. – И все же… какого черта известнейший балетмейстер империи делает в кокаиновом притоне?»

Вспомнились коричневые баночки немецкой фирмы «Марк». Марковский кокаин считался лучшим и продавался по полтиннику за грамм, когда самый дешевый можно было купить копеек за двадцать пять. После возвращения из госпиталя, где кокаином снимали морфиновую ломку, Ромашов и сам долго боролся с дурной привычкой.

– И еще, господин подполковник, – торопливо добавил адъютант. – Фокин так спешил в «Орхидею», что бросился туда сразу после вашего ухода. Прервав репетицию.

Ромашов нахмурился. А вот это уже странно – Фокин произвел впечатление человека, для которого нет ничего важнее балета.

– Так что прикажете? Обратиться в полицию?

– Ну, ежели мы хотим, чтобы притон проверили где-то к Рождеству, то да, следует обратиться в полицию.

Ромашов закусил губу.

«Гришинский не обрадуется. А-а-а, к черту! Будь оно все проклято!»

– Обратись к штабс-ротмистру Волкову. – хмуро произнес Ромашов. – Скажи, что я приказал подобрать человек десять-двенадцать для небольшого моциона. Скажешь, что получили наводку на революционеров.

Штурм начался безукоризненно. Бандитов на карауле обезоружили и втолкали внутрь притона.

– Стоять, полиция! – орали впереди. – А ну стоять!

Шальная пуля разбила в щепки косяк слева, брызнул осколками бар. Ромашов высунулся и метким выстрелом уложил отступавшего бандита.

– Сложить оружие! Немедленно!

Его послушались, хотя и не сразу. Застрелили еще троих, прежде чем державшая притон банда смирилась с неизбежным.

– Ну и дела, – пробормотал Ромашов, ступая меж перевернутыми столами и вжавшимися в пол кокаинистами.

– Докладываю, господин подполковник! – подошел адъютант. – Убитых нет, четверо легко ранены. С их стороны шестеро мертвецов, трое раненых и, эм-м, один из посетителей получил пулю в живот.

– Ну так вызовите медиков! – махнул рукой Ромашов. – Кто тут заправляет этой дырой? Ко мне его, быстро!

– Боюсь, с этим будут сложности.

Адъютант указал взглядом на корчащееся на полу тело. Пуля угодила бандиту аккурат в шею, раздробила кадык. Ромашов сплюнул.

– Найдите Фокина! Бандитов связать и обыскать. Снаружи свистят, значит через минуту-две тут будет полиция!

Переведя дух, Ромашов осмотрелся. Интерьеры «Орхидеи» ничем не отличались от обычной питейной. Отличалась публика. Бледные лица, остекленевшие глаза, сведенные челюсти. Кто-то в голос рыдал, кто-то требовал объяснений. Полуодетая девица дрожащими руками собирала рассыпавшийся по полу порошок.

– Эффектно вы появились, подполковник, – вздохнул доставленный к Ромашову балетмейстер. – Не думали в театр режиссером пойти?

Фокин выглядел помятым. У его дорогого костюма не хватало рукава и пуговиц – кажется, сопротивлялся.

– Надеюсь, нынче вы ничем не заняты? – спросил Ромашов.

– Что вы хотите, господин подполковник? Я гулял по Литейному, подумал заглянуть к знакомому, однако же перепутал адрес…

Внутри Ромашова полыхнуло. Схватив Фокина за грудки, он втолкнул его в приоткрытый чулан и с силой прижал к стене.

– Что ты здесь делал?! Отчего после нашего разговора рванул сюда?

– Да что вы себе…

Договорить Фокин не успел – изуродованной рукой Ромашов схватил балетмейстера за шею.

– Я… Господи!.. Да скажу я! – прохрипел тот. – Отпустите!..

Ромашов разжал пальцы.

– Черт вас дери, подполковник! Я всегда был на стороне Иры.

– Что ты здесь делал? Говори!

Фокин потер шею.

– Ну и манеры… Ира кокаин принимала. На репетициях была на марафете. Я не сильно возражал, нынче у каждой второй балерины в пудренице отнюдь не пудра.

– Что. Ты. Здесь. Делал.

– Я… я… присматривал за ней. Боялся, что перейдет к более сильным веществам. Да уберите же руки! Я платил местным ублюдкам…

– Что? – вырвалось у Ромашова. – Платил?

– Да, будьте вы прокляты! Платил!

– Зачем?

– Я знал, что Ира часто марафетится именно в «Орхидее». Рано или поздно ей подсунули бы героин или морфий, и тогда все, плакал мой «Эрос»! Однажды я набрался смелости и заявился сюда. Предложил местному воротиле приглядывать за Ирой, чтобы никакая сволочь… Я не мог им позволить вот так взять и уничтожить ее! Мне потребовалось всего полтора года, чтобы вознести ее на самый верх… и вознестись самому, конечно. Черт, подполковник, вы даже не представляете, насколько это тяжело! Одного таланта мало – ничего бы не вышло, если бы в свое время я не познакомил Иру с графом Мещерским.

– Значит, подложили ее под графа?

– Разочарую вас, он так и не притронулся к ней. Впрочем, получилось даже лучше. Он ее боготворил, оберегал ее ангельскую чистоту. Осыпал цветами, украшениями, подарил особняк на Английской набережной. А главное – сцену Мариинского театра. О, не смотрите на меня так, я использовал Иру не больше, чем она – меня. Я подарил ей жизнь, о которой она и мечтать не смела.

– И паскудную смерть.

– Разве я мог предположить, что она не выдержит груза популярности? Что затоскует, начнет ссориться с Мещерским, подсядет на кокаин, заведет сомнительные связи?

Фокин покачал головой.

– А видели бы вы места, в которых она бывала, – в самых наигрязнейших и наиотвратительнейших!.. Я пытался ее вразумить. Куда там! Арсеньев, к слову, хорошо на нее действовал, жаль, что он решил разорвать эти отношения…

– Вы хотели сказать, Островская решила… – перебил Ромашов.

Фокин рассмеялся.

– Ни черта вы не знаете, подполковник! Это не Ира бросила Арсеньев, а Арсеньев – Иру!..

– Господин подполковник! – прервал их вбежавший адъютант. – Полиция…

– Уже?

– Ломятся в двери. Мы тут обнаружили кое-что во время обыска.

Адъютант вынул из-за пазухи спрятанный в ножны бебут. Серебряная резьба, крестовая гарда… Еще до того, как адъютант обнажил клинок и указал на выгравированную поверх фамилию, Ромашов понял, кому он принадлежит.

– Дядь, купите газетку?

Мальчишка, перекрикивая топот марширующих мимо солдат, размахивал перед ним свернутой в трубочку «Русской волей». Ромашов часто покупал у него утренние газеты. Вот и сейчас по привычке сунул копейку в грязную ладошку.

Его мысли целиком занимал злосчастный кинжал. Он ломал решительно всю картину. Как оно было раньше: любовники поругались, оба под кокаином. Островская пригрозила, что расскажет все невесте. Парень испугался, схватился за оружие. Потом бежал, сбросил кинжал и напился до беспамятства.

А что теперь? Арсеньев потерял бебут еще до поездки в пансионат?

Ромашов сел в повозку и развернул газету. Что-то упало под ноги, но он не наклонился поднять. Слишком привлекла первая полоса с крупным портретом Островской.

Добрая половина статьи повторяла давно известные факты. Однако дальше смаковались подробности личной жизни примы. Ромашов раздраженно бросил газету на сидение. Конечно, репутация Островской больше не понадобится, но и грязи такой она не заслужила.

Взгляд нечаянно упал на листок бумаги, выпавший из газеты. На нем была надпись от руки:

«Вас назначили, чтобы наказать виновного, а вместо этого вы очерняете Иру. Прекратите раскапывать эту грязь, иначе нам придется вмешаться».

Ромашов смял бумажку изувеченной рукой.