Ольга Цветкова – Рассказы 25. Гипотеза мироздания (страница 20)
– Ищи!
Ирка не сразу сообразила, что искать. Лихо окружало разрушенный дом. Теперь оно разрослось до небывалых размеров, напрягало мускулы, пробовало свою силу. Из чащи, полной треска, шороха и предсмертного ужаса, бежали все, кто только мог; улетали, бросая гнезда, перепуганные лесные птицы. Вот метнулся тусклый на свету Огонек – его трухлявое убежище разлетелось вдребезги, раздавленное гигантской трехпалой лапой.
– Нож!
Охотник кинулся на землю, лихорадочно ощупывая ее, путаясь пальцами в траве. Вокруг слышался визг и трубный рев – это во все лопатки, кто куда, удирали кикиморы и вурдалаки.
– Нож!
Ирка наконец-то поняла замысел Охотника. Ее нож – тот, что дала мать.
Он где-то здесь, в лопухах, в жирной, пригнувшейся от страха траве. Ритуальный кинжал ырок, способный убить все что угодно!
– Вот!
Костяная рукоять будто сама легла ей в ладонь. Ирка схватила кинжал, протянула Охотнику, сдуру – лезвием вперед. Он выхватил нож из ее рук, даже не обратив на это внимания.
Лихо уже было совсем близко, надвигалось на них из лесной чащи. Теперь уверенное: жертвам некуда деваться. Жертвы безвольны и загнаны в угол, оно всосет их, вберет в себя, как паук, растворяя мягкие ткани. Пока оно будет обедать, они будут жить. Конечно, они станут кричать, корчиться, может быть попробуют драться. Лихо ухмыльнулось и придвинулось еще ближе. Как же долго оно терпело! Предсмертные муки жертвы – истинное наслаждение. Как же сейчас ему хочется…
Жра-а-а-ать!
– Отойди, – смахнув с лица пот, велел Охотник.
Он ринулся Сторожу навстречу – с кинжалом, занесенным для удара. «Осторожнее! – хотела закричать Ирка. – Не надо! Тот, кто убьет Лихо, сам станет Лихом!..»
Она не успела. Охотник размахнулся и всадил лезвие кинжала… в землю. По самую рукоять.
Ирка перевела дух. Охотник знал! Он не превратится в Одноглазого, иначе бы ей не спастись. Ведь Одноглазых стало бы вдвое больше.
Лихо остановилось. Ритуальный кинжал торчал в сырой земле. Особый нож ырок, способный убить все что угодно. И власть лесного Лиха над тропинками, положенную ему по договору, он убивал тоже.
– Веди нас!.. – тяжело дыша, сказал Охотник.
Вот теперь они могли сбежать. Вот теперь они были свободны.
Машина стояла возле пруда, припаркованная на обочине в зарослях так, что не сразу и разглядишь. Не успела Ирка захлопнуть дверь, как Охотник вдарил по газам. Взревев, как осатаневший вурдалак, старенькая «Нива» бодро рванула вверх по склону.
Ирка обернулась. Одноглазый теперь только чуял их, тропинки его больше не слушались, поэтому он шел через чащу напролом. Там, позади, раскачивались верхушки молодых сосенок. Лихо ревело от ярости. Вот на шоссе позади машины рухнула могучая береза…
– Нет. Не догонит.
Охотник покачал головой. Он волновался – так сильно сжал руками руль, что костяшки его пальцев побелели.
– Ага. Отстал, – согласилась Ирка.
Они перевели дух. Шоссе убегало прочь. Монотонно, в боковом зеркале, разматывалась позади серо-синяя бесконечная лента дороги.
– Как так вышло, что ты себя убила? – спросил Охотник после длинной паузы.
Ирка пожала плечами. Неприличные вопросы он задает. На такое сразу и не ответишь.
– Ыркой иначе не стать, – продолжал он. – Но самоубийство – это как-то не про тебя. Не похоже.
– Да? – удивилась она. – Почему?
– Ты слишком бесстрашно разгуливаешь под солнцем. Самоубийцы сразу прячутся, ведь они приходят в смерть именно потому, что уже внутренне мертвы. Но ты все еще любишь прежнюю жизнь, правда?
Ирка помолчала, вспоминая и велосипед, и лес, полный птичьих трелей, и свой восторг от каждой секунды, наполненной солнечным светом, от каждой травинки…
– Ну… просто тупо получилось, – наконец призналась она. – Мы как бы снимали фильм. Для фестиваля, на любительскую камеру. И по сценарию я должна была выстрелить себе в подбородок. Револьвер был настоящий, но в нем не было патронов. Я сама проверяла. Нет, не смотрите на меня так! Я три раза проверила. Он был не заряжен, совершенно точно!
– Но выстрелил?
– Ага.
– Убила себя, – подытожил Охотник, – но делать этого не хотела.
Она не ответила. По ее лицу пробежала гримаса затаенной боли.
– Бывает, – после паузы примирительно сказал он.
Ирка бросила на него настороженный взгляд. Охотник порылся в кармане куртки, выудил оттуда и протянул ей небольшой пузырек. Как будто флакончик из-под духов. Там, загадочно серебрясь, плескалась темная, рубиновая жидкость.
– Пей.
– Что это? – удивилась Ирка.
– Твои непрожитые годы. Время, которого ты лишилась. Выпьешь – и снова станешь живой.
– Живой? – повторила она, как эхо.
Охотник кивнул. В который раз посмотрел на часы.
– Видишь ли, они хорошо устроились, эти старые ырки. Молодняка у них теперь мало, а новеньких надо откуда-то брать. Вот они и сговариваются с разным сбродом. Ищут жертву, наводят морок, чтобы та сама себя убила. В итоге семья получает новую ырку – молодую, свежую… Способную охотиться для них даже днем.
– Господи… – пробормотала Ирка.
Охотник согласно хмыкнул.
– Вот и я о том же: хорошо устроились. Тебе еще крупно повезло: мы тебя нашли, пока ты никого не убила. Не всем так везет, на самом деле. Воткни ты в меня нож – и инициация была бы завершена.
Ирка вздрогнула. Вспомнилось, как он стоит перед ней – обездвиженный, – как она заносит нож… Да и потом, когда нужно было дать отпор Одноглазому, как она сунула этот самый нож ему прямо в руки – лезвием вперед. Хороша, тоже мне! Нож, который убивает все что угодно!
Охотник кивнул. Как бы невзначай показал ей ладонь: вот, все в порядке, целая же. Ободряюще улыбнулся:
– Не бойся. Теперь ты снова сможешь жить. Пей.
– А вы?..
Голос ее дрогнул. Очень хотелось сказать ему «ты», но у Ирки не хватало духу.
Охотник неопределенно пожал плечами.
– А что я?
– Но мы ведь смотрели друг на друга! Глаза в глаза! И я все-таки, пусть и не до конца, но ырка!
– А я – Охотник, – напомнил он, глядя перед собой на шоссе. – Думаешь, у нас на этот случай не предусмотрено никаких защитных механизмов?
– Как это?
– Придется умереть, – объяснил он, – тут ничего не поделаешь. Но это не страшно, мне все равно в этом году планово перерождаться. Видишь часы?
И он продемонстрировал ей циферблат своих наручных часов. Ирка нахмурилась: ну и ну! Вместо цифр – какие-то слова. Что написано – не разберешь, шрифт мелкий. Зато слово, царившее над всем – там, где полагается быть числу «двенадцать», – сразу бросилось ей в глаза.
Ирка вздрогнула. «Без двух минут Смерть» – показывали тонкие золотые стрелки.
– Вот и я о том. Водить умеешь?
Она отрицательно покачала головой.
– Ну ладно, ничего страшного, – успокоил ее Охотник. – Я сейчас заклятье наложу, чтобы машина доехала, куда надо. Только оно не очень-то стабильное, поэтому ты лучше ничего не трогай. А то разрушится, и тебе самой придется рулить.
– А как я узнаю, что вы…
Она хотела спросить: «Как я узнаю вас, когда вы переродитесь?». Но не успела. Потом она будет ругать себя за это. И долго не сможет себе этого простить.
Охотник не ответил. Руки, сжимавшие руль, внезапно расслабились и упали вдоль тела. Ирка смотрела на него, смотрела на смерть человека, который только что вытащил ее из такой же пропасти. Из запертой ловушки. Из Запределья.