Ольга Цветкова – Рассказы 25. Гипотеза мироздания (страница 2)

Дед улыбнулся, хотя Миро и так не обиделся. Он и слушал-то уже вполуха. Штука – «револьвер» – оказалась даже лучше, чем он мог представить. Зверя может убить! Уж конечно, отцу он ее отдавать не собирался.

«Берется, значит, вот так – в руку…»

Следуя за пояснениями деда, Миро обхватил рукоять пальцами.

– Ты это, только не направляй на меня!

– А что тут за буквы?.. – Надпись была прорезана прямо над деревянной рукоятью. – Капитан Клим ванн Клифф. Кто это? Я думал, это прабабушкино…

– Клим ванн Клифф? Дак это ж… Клин это. То есть сейчас он Клин, никто уж и не помнит, что раньше звали иначе.

– А капитан?

– Что «капитан»?

– Тоже имя?

– Нет, не имя. Отстал бы ты от меня, отец вот узнает…

Миро так и не понял, чего дед вдруг рассердился, но решил не приставать больше. Главное он для себя уяснил: кому бы ни принадлежал револьвер раньше, теперь он его, Миро.

И эта штука может убивать зверей.

С револьвером было не так страшно. Хоть Миро и не до конца представлял, как тот работает, но тяжесть у пояса внушала новое приятное чувство. Чувство независимости.

В неродящие земли ходить было незачем – ни группой, ни тем более одному. Ходили на похороны, но только по пути, который защищала Зеркальная Матерь. А за простое любопытство никому не хотелось платить жизнью.

Миро и сам не знал, что хотел там увидеть. Казалось, прошлого раза хватило с лихвой. Да, пустошь – пустая. И все то немногое, что в ней есть, враждебно для человека. Но все же это было что-то за пределами. Пространство неизведанное и никому не принадлежащее. Так Миро думал, когда отправлялся в путь. Сейчас уверенности поубавилось.

Он шел медленно, и чем больше отдалялся город, тем сложнее было сделать новый шаг. Ветер доносил только тишину, но именно она казалась особенно тревожной. Любой звук станет страхом, разрывающим сердце.

Миро положил пальцы на рукоять револьвера. «Если появится зверь – убью его!». Он повторил это про себя несколько раз. Даже почти поверил. И все равно то, что дома казалось простым и верным, сейчас стало хлипким и глупым. Но ведь дед не мог солгать? Хоть и сложно представить, что такой маленький кусок стали может победить огромного зверя, существовал же огромный город, способный плыть по бесконечной воде, а еще коробочки, которые за миг рисовали точную картину увиденного, будь то место или человек. Такие карточки – «фото» – Миро видел у прабабушки. Так почему не могло быть маленькой смертоносной штуки?

Узор торчащих из земли диких костей показался знакомым. Миро всегда хорошо запоминал детали, даже если не пытался нарочно. Они шли тут третьего дня. Еще полсотни шагов, и он доберется до того места, где оставили прабабушку. На мгновение усомнился – может, не стоит тревожить покойников? Но вспомнил ответ отца: «Уплыли». Прабабушка уже уплыла? Или как раз сейчас плывет, и Миро увидит, куда деваются мертвые?

Знакомые очертания пустоши придали храбрости, ведь один раз он тут уже прошел. Миро ускорил шаг и вскоре начал различать темный силуэт впереди. Может, еще рано? Сколько дней должно пройти? Миро хотел развернуться, пойти прочь, но краем глаза ухватил движение. Там же, впереди. Неужели все же плывет? Он бросился туда, цепляя носками башмаков сухие наросты на земле.

Когда в кромешной тишине зародился звук, Миро не успел остановиться. Пролетел еще с десяток шагов и только тогда понял – перед ним что-то побольше, чем лодка. Если бы зверь стоял в полный рост, Миро наверняка заметил бы его еще издали, но тот полулежал на брюхе, низко склонив морду над чем-то…

Горло сдавило так, что даже глоток воздуха не мог протиснуться внутрь, а ноги стали слишком слабыми и легкими – лучше и не пытаться бежать, не удержат. Но Миро и не хотел, не мог. Как эта тварь смеет? Это же его… Его бабушка. То последнее, что осталось, что должно было уплыть на лодке в рай еще лучший, чем Корабль-ковчег под зеркальной башней. И теперь не уплывет, потому что…

– Отстань от нее! Прочь! Проваливай!

Слова вылетели сами. Миро едва узнал в сиплом, срывающемся на фальцет голосе – свой. Он и сам не понял, зачем заорал. Глупо, самоубийственно. Но тварь жрала останки прабабушки, и это было невыносимее, чем тяжелый взгляд безвеких черных глаз. Зверь поднял вытянутую, покрытую черной щетиной голову и смотрел прямо на Миро. На выступающих острых зубах висели куски плоти. Тонкая, жилистая лапа напряглась, готовясь к рывку.

Миро не знал, быстро ли бегают звери, но не сомневался, что быстрей человека. И пяти прыжков хватит, чтобы нагнать, подмять под себя. Получить живую плоть вместо мертвой. И все равно хотелось бежать. Только тело стало непослушным, будто уже заранее смирилось со своей участью, и даже истеричный стук сердца не мог его пробудить.

Зверь метнулся вперед неожиданно. Прыжки зигзагами – прямо к Миро. Мгновение – он был еще далеко, и вот уже туша заслонила полнеба. Рука дернулась к поясу. Револьвер!

Миро вцепился в рукоятку, чуть не выронил. Вытянул дрожащие руки перед собой, дернул пальцем крючок и…

Ничего.

Еще, еще раз, но в ответ – только слабые щелчки.

Черная пасть раскрылась перед лицом. Окатило вонью так, что брызнули слезы. Миро до боли распахнул глаза, все еще отчаянно стискивая бесполезный револьвер.

Вот и… Все?

Что-то метнулось с земли вверх. Прямо между ним и зверем. Что-то блестящее, рассыпающее куски отражений, могучее и сильное. Миро попятился, чувствуя себя пылинкой меж пары башмаков.

Зеркальная Матерь – это она, конечно же она, – вздыбила свою упругую зеркальную длань, хлестнула зверя. Зубастая башка мотнулась. Зверь попытался огрызнуться, взрыкнуть, но Матерь ударила снова. Она не хотела убить, Миро видел. Не пыталась, хотя могла, ей это ничего не стоило. Но она только хлестала, отгоняя.

Миро бормотал себе под нос благодарность и молитвы, отступал назад шаг за шагом. Как она успела, почему спасла? Зеркальная Матерь любила и оберегала жителей, кормила и заботилась, но Миро не думал, что она придет только ради него. Будто бы любить всех – совсем не то же самое, что любить каждого отдельно.

Вместо того чтобы бежать со всех ног, Миро продолжал ступать спиной вперед, медленно, как в вязком песке. Зеркальная жила теперь просто покачивалась над землей, а зверь, сжавшись, отползал. Но в последний момент он рванул в сторону. Схватил зубами тело прабабушки и кинулся прочь.

Миро взвыл, метнулся вперед. Но тут же замер. Куда ему? Дурацкий револьвер ни на что не способен, а без него ни на что не способен и сам Миро.

Матерь не сделала ничего. Видимо, ей важно было защитить живого, а до мертвой нет дела. Миро не мог, не имел права требовать больше. Но все же стиснул зубы от досады, от горечи. От бессилия.

С размаху бросил револьвер о землю – бесполезный! – но потом все же вернулся, поднял и убрал за пояс.

Это ведь ее вещь… И так ничего больше не осталось.

Клин жил на окраине. Так далеко от башни, что еще два десятка шагов – и окажешься в неродящих землях. Кому вообще может хотеться изо дня в день смотреть на гигантские кости? Миро после вчерашнего уж точно не хотелось. Он еще не забыл зубастую пасть, мерзкую черную щетину… Не забыл, как зверь уносил прабабушку, точно невесомый лоскуток. Потому и пришел сюда, к одинокому дому, над дверью которого висел треснувший штурвал.

Сказать по правде, идти было жутковато. Про Клина всякие небылицы ходили, и самая безобидная из них – что он не человек, а по ночам превращается в зверя и сбегает в пустоши. Но Миро было уже не пять лет, чтобы в такое верить. Верил он тем, кто говорил, что Клин не очень-то любит людей – держится особняком, встреч не ищет, а если и доведется, лишнего слова не вытянешь. А еще, что в помощи не откажет, если ищешь справедливости, и если заплатишь, конечно.

Что дело справедливое – тут Миро не сомневался. А вот с платой оказалось сложно. Не мог же он просить у родителей, а красть бы точно не стал. Оставалось надеяться, что придуманный план удастся.

Миро приблизился к двери и задрал голову – не свалится ли махина-штурвал на макушку? Постучал, но никто не открыл. Когда после третьего раза Миро подумал, хватит ли ему решимости прийти сюда еще раз, кто-то окликнул его. Он дернул головой в одну сторону, в другую… Поначалу ему даже показалось, что заговорила дикая кость, грубо взрезавшая землю за правой стеной дома. Но если старые кости и умеют разговаривать, то пока не спешили делиться своим секретом с людьми. Говорил тот, кто сидел за ней.

– Чего надо?

Миро вздрогнул и едва не припустил прочь. Мысленно дав себе подзатыльник за трусость, он обогнул угол дома и пригляделся к человеку. Без сомнения, это был Клин, хотя раньше они точно не встречались. Миро бы запомнил. Куртка и сапоги на нем пусть и вылиняли до непонятного цвета, были редкие, еще со времен поиска рая. Кожаные, как прабабушкин чемодан. Но главное – волосы. Сначала Клин сидел боком и выглядел просто седым, но потом повернул голову, и оказалось, что другая половина волос – светло-русая, как у самого Миро.

– Так чего молчишь, якорь проглотил?

Миро понимал, что его молчание выглядит уже странным и глупым, но никак не мог перестать разглядывать капитана Клина. Почему его револьвер оказался у прабабушки, хотя сам он выглядит не старше отца Миро?